Точно истец или ответчик в суде, пытающийся продраться сквозь непроходимые дебри юридического языка, Хареш слушал спор этой троицы о своем будущем и пытался уловить хотя бы общий смысл. Судя по интонациям, жестам и отдельным словам («квартал», «клуб», «Кханделвал», «Миддлхэмптон», «Ян Томин» и так далее), Курилла перетянул на свою сторону Гавела, и теперь они вдвоем пытались дожать Новака. Ответы Новака были короткими, едкими, непоколебимыми и состояли не больше чем из пяти-шести слогов. Но в какой-то момент он позволил себе выразительный жест – одновременно пожал плечами и всплеснул руками, – и спор был окончен. Он не произнес ни слова и даже не кивнул, но возражений от него больше не поступало.
Павел Гавел с широкой улыбкой на лице повернулся к Харешу.
– Добро пожаловать, добро пожаловать в «Прагу»! – произнес он так, словно вручал Харешу ключи от райских врат.
Хареш просиял от радости.
И все очень учтиво пожали друг другу руки.
Арун Мера и его друг Билли Ирани сидели на веранде «Калькуттского клуба», выходящей на просторную лужайку. Время было обеденное. Официант еще не подошел, чтобы предложить им напитки, но Аруну не хотелось нажимать медную кнопку звонка на белом плетеном столе. Когда официант пробегал мимо, Арун привлек его внимание, похлопав левой рукой по тыльной стороне правой.
– Абдар!
– Да, сэр.
– Что ты будешь, Билли?
– «Буравчик».
– Нам один «буравчик» и один «Том Коллинз».
– Хорошо, сэр.
Напитки вскоре подоспели, и друзья заказали еду: оба выбрали рыбу на гриле.
Они еще пили коктейли, когда Арун, оглядевшись по сторонам, сказал:
– Смотри-ка, там Кханделвал! Тот, из «Праги».
Билли ответил полусонно:
– Ох уж мне эти марварцы. Было время, когда в этот клуб кого попало не пускали.
Друзья уже не раз высказывались в неодобрительном ключе об алкогольных пристрастиях Кханделвала. Дома ему было не выпить – властная жена не позволяла, – поэтому он налегал на спиртное днем.
Впрочем, сегодня Арун не нашел ничего предосудительного в поведении Кханделвала, особенно в том факте, что марварец в одиночку допивает четвертый стакан скотча. Недавно пришло письмо от госпожи Рупы Меры, в которой она велела Аруну познакомиться с Харешем Кханной и написать ей о нем свое мнение. Тот устроился на какую-то должность в «Праге» и теперь жил и работал в Прагапуре.
Просто подойти к марварцу Арун не мог, это было бы слишком унизительно. Теперь он сидел и гадал, как лучше поступить. Заговорить с председателем совета директоров «Праги» определенно стоило, – глядишь, получится и в гости его невзначай пригласить. Нельзя упускать такую возможность.
Билли тем временем продолжал:
– Просто диву даюсь: он не успевает допить один стакан, как ему подносят следующий. Надо же знать меру, в конце концов!
Арун засмеялся, и тут ему пришла в голову какая-то мысль.
– Да, кстати! Минакши опять в положении.
– В положении? – слегка оторопел Билли.
– Ну да, старик! Залетела она!
– А, понял, понял, залетела… – кивнул Билли Ирани.
А потом вдруг вспомнил о чем-то и побелел.
– Что с тобой, старик? Может, еще выпьешь? Абдар…
Подошел официант.
– Нам еще «буравчик», пожалуйста. Причем мы принимали все меры предосторожности. Но тут никогда не угадаешь – решительный народ, что поделать…
– Народ? – не понял Билли.
– Ну да, я про детей. Если уж ребенок решил появиться на свет, он с родителями советоваться не станет. Минакши почему-то расстроена. А я думаю, оно даже к лучшему: Апарне не помешает брат. Ну, или сестра, тут уж как получится. Слушай, Билли, я пойду перемолвлюсь словечком с этим Кханделвалом. Хочу обсудить новую кадровую политику нашего агентства. В «Прагу» теперь тоже начали принимать индийцев, слышал? Может, он мне что полезное расскажет. Я ненадолго. Ты не против?
– Нет-нет, конечно, иди.
– Что-то ты позеленел. Солнце напекло, может? Пересядем?
– Нет-нет, просто устал. Перетрудился немного.
– Ладно, отдыхай. Ширин тебя разве не пилит по этому поводу? Чтобы ты не перетруждался? Голос разума и все такое… – спросил Арун, уже уходя.
– Ширин? – Красивое лицо Билли стало белым как простыня. Он по-рыбьи разинул рот. – Ах да, Ширин…
Арун принялся было размышлять о причинах стремительного падения ай-кью у его друга, но мысли эти занимали его недолго: он натянул улыбку и подошел к столику Кханделвала в самом конце веранды.
– Господин Кханделвал! Рад вас видеть.
Тот обратил на него взгляд – уже осоловелый от спиртного, но благодушный. Арун Мера был одним из немногих молодых людей Калькутты, которых приняли в британский коммерческий истеблишмент – и которые вместе со своими женами стали по этой причине элитой индийского общества. Хотя Кханделвал занимал высокую должность в «Праге», ему было лестно, что Арун его узнал (их однажды познакомили на скачках). Он вспомнил и его обворожительную жену, но память на имена у него была плохая: прежде чем поздороваться с молодым человеком, он какое-то время пытался припомнить, как его зовут.
– Арун Мера, – с апломбом представился Арун, недоумевая, как его могли забыть.
– Да-да, конечно. Вы из «Бентсена Прайса».
Арун тотчас смягчился:
