Хареш успел надеть пиджак к тому моменту, когда его стали знакомить с высоким молодым джентльменом и его элегантной женой (оба почему-то поглядывали на него сверху вниз, и дело было явно не только в их высоком росте). Стоило ему услышать первые слова хозяина – «Арун Мера… из „Бентсена Прайса“», – как все встало на свои места. Да это же калькуттский брат Латы!
– Очень рад знакомству, – сказал Хареш, пожимая руку Аруна чуть крепче, чем привык.
То была его первая встреча с привилегированным индийцем – «коричневым сахибом». Прежде такие господа ему не попадались. Живя в Патиале, он порой задавался вопросом, с какой стати все суетятся вокруг какого-нибудь молодого человека из «Империал тобакко», «Шелл» или другой иностранной фирмы, временно поселившегося в городе или заехавшего на пару дней. Хареш не понимал, что в глазах обыкновенного торговца обувью подобный человек – представитель высшего общества, очень важная персона, компрадор, способный одним мановением руки вершить судьбы. По городу он непременно перемещался на автомобиле с личным водителем, а автомобиль с личным водителем в маленьком городе – само по себе чудо.
Арун в свою очередь думал про Хареша так: коротышка и наглец. Одевается вычурно. Много о себе мнит.
Вскоре все сели пить чай, и беседу завели женщины. Минакши отметила про себя, что розенталевский бело-золотой сервиз слишком уж хорошо сочетается с бело-золотым сари хозяйки дома. У богатеев вечно так: они во всем перегибают палку.
Минакши обвела взглядом комнату, чтобы сделать какой-нибудь комплимент хозяйке дома. Похвалить массивную мебель – слишком помпезную, на ее вкус, – она не могла, а вот японская гравюра на стене пришлась ей по душе: две изящные птички и какие-то иероглифы.
– Очень красивая картина, госпожа Кханделвал, – проворковала Минакши. – Откуда вы ее привезли?
– Из Японии. Господин Кханделвал ездил туда по работе…
– Из Индонезии, – поправил ее муж; японский коммерсант подарил ему эту картину на конференции в Джакарте, где господин Кханделвал выступал от индийского представительства «Праги».
Госпожа Кханделвал сверкнула на мужа глазами, и тот умолк.
– Я прекрасно знаю, откуда и что ты привозил, – проговорила госпожа Кханделвал.
– Да-да… – стушевался ее муж.
– Какая красивая мебель! – заметил Хареш, решив, что именно так ведутся светские беседы.
Минакши посмотрела на него, однако воздержалась от комментария.
Зато госпожа Кханделвал обратила на Хареша свой самый ласковый, самый обворожительный взгляд, ведь он подарил ей возможность рассказать то, чем она так хотела поделиться с гостями.
– В самом деле? – спросила она Хареша. – Эту мебель изготовили по нашему заказу в мастерской Камдара – Камдара из Бомбея. У нас половина комнат обставлены их мебелью.
Минакши взглянула на массивный угловой диванчик. Прочное темное дерево, синяя обивка – словом, ничего особенного.
– Такой мебели и в Калькутте много, – сказала она. – Если вам нравится старина, загляните, к примеру, в «Торговое бюро Чорингхи». А если что-то посовременнее – в «Музумдар». Там мебель чуть менее… – она помедлила, подбирая слово, – громоздкая. Но, конечно, это дело вкуса. Какие восхитительные пакоры! – добавила она, чтобы немного подсластить пилюлю, и взяла себе еще одну штучку.
Ее мелодичный смех зазвенел над фарфором, хотя шутить она и не думала.
– Да, но мне кажется, что качество дерева, которое использует мастерская Камдара, выше всяких похвал, – сказала госпожа Кханделвал, испуская приветливость и радушие. – А качество исполнения просто непревзойденное.
И качество расстояния, подумала Минакши. Живи они в Бомбее, мебель покупали бы в Калькутте, к гадалке не ходи. Вслух же она произнесла:
– Безусловно, Камдар – это Камдар.
– Выпейте еще, госпожа Мера, – сказала госпожа Кханделвал, услужливо подливая чай.
Она была невероятно гостеприимна и обаятельна, полагая, что людей – и женщин в том числе – нужно завоевывать. Прошлое давало о себе знать, и госпожа Кханделвал втайне чувствовала себя неполноценной, но агрессии к окружающим не проявляла. Лишь когда великодушие и ласка не помогали, она позволяла себе выпустить пар.
Господину Кханделвалу не сиделось на месте. Вскоре он извинился и вышел, сказав, что хочет глотнуть воздуха. Несколько минут спустя он вернулся – очень довольный и пахнущий кардамоном.
Госпожа Кханделвал окинула мужа подозрительным взглядом, но вид у него был совершенно невинный и безобидный.
Внезапно в гостиную с яростным лаем влетели три немецкие овчарки. Хареш от потрясения едва не пролил чай. Арун подскочил. Кханделвал был озадачен: как собаки сумели сюда пробраться? Только женщины сохраняли спокойствие. Минакши давно привыкла к злобному Пусику и вообще любила собак. А госпожа Кханделвал тихо и повелительно зашипела на питомцев:
– Сидеть! Сидеть, Кассий, сидеть, Кристал! Сидеть, Джалеби!
Собаки уселись в ряд, молча дрожа. Каждая знала, что за ослушание хозяйка беспощадно выпорет их прямо на месте.
– Ой, ну вы посмотрите, какой он несчастный, мой Кассий, – запричитала госпожа Кханделвал, – мой зайчик! Он не хотел никого напугать.
