В июне в Патне собрался чрезвычайный съезд Конгресса, и там же на параллельном съезде несколько лидеров провозгласили учреждение Народной рабоче-крестьянской партии. Одним из них был Крипалани, который недавно вышел из Конгресса, обвинив его в «коррумпированности, непотизме и взяточничестве». Кидвай не покинул партию Конгресс, однако был избран в Исполнительный комитет НРКП, из-за чего правые члены Конгресса тут же с гневом обрушились на него. Как можно, писал один из них Тандону, оставаться членом индийского правительства, образованного Национальным Конгрессом, и вставать во главе партии, которая яростно критикует Конгресс и стремится вытеснить его с политической арены? Писавший отмечал, что Кидвай, в отличие от Крипалани, не вышел из партии Конгресс – и чем скорее он это сделает, тем лучше.
В начале июля Рабочий комитет Конгресса, а затем и его Всеиндийский комитет вновь собрались в Бангалоре. Кидвая попросили объясниться перед Рабочим комитетом. Он уклончиво отвечал в своей непринужденной манере, что не собирается немедленно выходить из Конгресса и что он уговаривал руководство НРКП отложить учредительный съезд, но это ему не удалось; Кидвай также выразил надежду, что заседания комитетов в Бангалоре разъяснят его странную позицию и развеют создавшуюся нездоровую атмосферу.
Однако ничего подобного не произошло. Неру, осознавший наконец, что одних лишь партийных резолюций в поддержку его политики недостаточно, потребовал предпринять нечто гораздо более конкретное: полностью преобразовать два самых действенных органа Конгресса – Рабочий комитет и Центральную избирательную комиссию – с целью ослабить доминирование в них правого крыла. В ответ на это Тандон заявил, что в таком случае он выйдет из партии вместе со всем составом Рабочего комитета. Опасаясь, что это приведет к окончательному расколу партии, Неру снял свое требование. Было принято еще несколько примирительных резолюций, тянувших то в одну сторону, то в другую. Конгресс осуждал групповщину в своих рядах и в то же время призывал вернуться тех «сепаратистов», кто поддерживает генеральную линию партии. Но вместо этого еще двести членов покинули ряды Конгресса и вступили в НРКП. Атмосфера продолжала накаляться, и Рафи Ахмад Кидвай решил, что время для колебаний прошло, пора вступать в бой.
Вернувшись в Дели, он обратился к премьер-министру с письмом, в котором просил освободить его от поста министра связи и вычеркнуть из списка членов Национального Конгресса. Он объяснял, что, подобно его другу, министру реабилитации Аджиту Прасаду Джайну[112], он выходит из партии потому, что не может сотрудничать с Тандоном и примириться с его диктаторскими методами управления. Оба политика подчеркивали, что полностью поддерживают самого Неру. Премьер-министр в ответ призвал их пересмотреть свое решение.
Они вняли его призыву и на следующий день объявили, что остаются в Кабинете, но будут выступать против политики Конгресса – или, по Крайней мере, президента партии и его когорты, чьи взгляды и действия противоречат всем основным резолюциям и декларациям ИНК. Их объяснение своего решения выглядело весьма необычно для документа, выпущенного министрами действующего правительства:
Может ли где-либо еще в мире существовать такое положение, когда президент какой-либо организации, то есть ее исполнительный руководитель, выступает против всего, ради чего организация создана? Что общего между Шри Пурушоттамдасом Тандоном и основными принципами политики Конгресса – экономической, жилищно-коммунальной, международной и миграционной? Тем не менее, несмотря на наш разрыв с Конгрессом, мы выражаем пожелание и надежду, что его деятельность будет отвечать его назначению.
Тандон и старая гвардия, возмущенные, как они заявляли, нарушением субординации и дисциплины, потребовали, чтобы Неру призвал своих министров к порядку. Недопустимо, чтобы министры поносили партию, к которой сами принадлежат. Неру против воли был вынужден согласиться. Джайн остался в кабинете, пообещав не выступать больше с провокационными заявлениями. Кидвай был неспособен на подобное самоограничение и повторно подал заявление о выходе из состава правительства. Неру на этот раз понял, что увещевать своего старого друга и соратника бесполезно, и принял его отставку.
