Их расхождения проявлялись как в области экономической политики, так и в их позициях по индусско-мусульманской проблеме. Весь предыдущий год Индия и Пакистан вели словесную перестрелку через границу. Временами казалось, что вот-вот разразится война из-за Кашмира. В то время как Неру считал, что война будет губительной для обеих стран из-за их слабой развитости, и пытался достичь хоть какого-то взаимопонимания с премьер-министром Пакистана Лиакатом Али Ханом, многие члены партии были ожесточены и настроены воинственно. Один из министров вышел из состава кабинета, образовал собственную Партию индуистского возрождения и призывал даже завоевать Пакистан и вновь присоединить его насильно к Индии. Усугублял положение постоянный поток беженцев из Пакистана, преимущественно восточного, оседавших в Бенгалии тяжким бременем для региона, облегчить которое не было возможности. Они бежали потому, что в Пакистане их притесняли и жить там было небезопасно. Некоторые индийские политики, придерживавшиеся жесткой линии, предлагали применить принцип взаимности и при бегстве каждого индуса из Пакистана изгонять из Индии одного мусульманина. В головах таких политиков прочно укоренилось представление о двух непримиримых нациях с их взаимной виной и обидами. Эта теория двух наций, послужившая в свое время Мусульманской лиге основанием для того, чтобы настаивать на отделении Пакистана, заставляла их рассматривать индийских мусульман прежде всего как мусульман, а не индийских граждан, и политики были готовы мстить им за бесчинства, которые их единоверцы творили по ту сторону границы.
Подобный взгляд на Индию как на индуистское государство, в котором представители национальных меньшинств являются людьми второго сорта, вызывал у Джавахарлала Неру отвращение. Если Пакистан варварски обращался со своими меньшинствами, это не значило, что Индия должна делать так же. После раздела Индии он лично с трудом уговорил целый ряд государственных служащих-мусульман остаться в его стране. Он принял, если не сказать «вовлек», в партию Конгресс несколько крупных функционеров Мусульманской лиги, которая в Индии практически перестала существовать. Неру хотел переубедить мусульман, собиравшихся бежать от унижений и опасности в западный Пакистан через Раджастхан и другие пограничные штаты. В каждой своей речи – а уж речи Неру любил говорить – он осуждал вражду между разными группами населения. Он отказывался принимать в отношении мусульман какие-либо репрессивные меры, к которым его склоняли многие бежавшие из Пакистана индусы и сикхи, а также правые партии и правое крыло Конгресса. Он пытался смягчить драконовские решения, выносившиеся главным распорядителем имущества эвакуируемых, который подчас действовал в интересах тех, кто охотился за их собственностью, пренебрегая интересами самих эвакуируемых. Он подписал пакт с Лиакатом Али Ханом, уменьшивший угрозу войны с Пакистаном. Все эти действия приводили в негодование противников Неру, считавших, что он оторвался от своих индийских корней и религии и из сентиментального сочувствия мусульманам утратил связь со своим народом.
Однако эту критику опровергал тот факт, что индийский народ любил Неру и почти наверняка был готов вновь голосовать за него, как он это делал начиная с тридцатых годов, когда Неру разъезжал по всей стране, пленяя толпы слушателей и пробуждая их к жизни. Махеш Капур знал это – как и любой, кто хоть чуточку разбирался в политических событиях.
Обходя поместье вместе с управляющим и обсуждая с ним возникшую вследствие засухи проблему ирригации, Махеш Капур то и дело мысленно переносился в Дели и обращался к тому, что происходило в стране. Он чувствовал, что ему не остается ничего другого кроме выхода из партии, которой он отдал тридцать лет преданной службы. Подобно многим другим, он надеялся, что Неру поймет, насколько тщетны его усилия вести прежнюю политику в условиях такой активности Тандона, и сделает какие-то решительные шаги, но Неру, хотя его сторонники один за другим покидали партию, которая все больше правела, не желал выходить из Конгресса или предпринимать какие-либо меры помимо обращений к Всеиндийскому комитету Конгресса с призывом соблюдать единство и искать компромиссы. Вождь колебался, а его единомышленникам было все труднее удерживать свои позиции. И вот к концу лета наступил кризис.
