– Плохо спал, – ответил я. – Все в порядке. Я прорвусь.
Тренер поджал губы, но кивнул.
– Соберись. Сосредоточься. Пока еще идут отборочные, и сегодня не последний день, когда нас посещают сотрудники НССА.
– Знаю. Я справлюсь.
Спустя сорок минут я снова стоял перед стартовой чертой – начинался забег с препятствиями.
«У меня нет сил».
После первого забега ноги стали тяжелыми, словно к ним подвесили гири. На меня давило присутствие матери и этого Пола. Он сидел на месте, которое должен был занимать мой отец. Отем здесь нет, некому подтолкнуть мое мужское эго. Зато здесь ребята из НССА, и я почувствовал надвигающуюся катастрофу еще до стартового выстрела.
Первые три барьера я взял чисто, но с каждым разом прыжки давались мне все труднее и труднее. На четвертом препятствии я недостаточно высоко поднял правую ногу и мыском кроссовки задел барьер. Барьер не упал, но я сбился с ритма. Подходя к пятому препятствию, я не уложился в семь шагов, и мышечная память моего тела дала сбой.
Мне не следовало даже пытаться перепрыгнуть через пятый барьер, но я двигался слишком быстро и не успел затормозить. Я ударился о барьер левой ногой, потом правой и тяжело упал, повалив преграду; я успел выставить перед собой руки и благодаря этому не разбил лицо. Ударившись о землю, я перекатился на спину и судорожно попытался вдохнуть, из меня словно выбили весь дух.
С трудом продышавшись, я проверил свое состояние. Ничего не сломано, никаких растяжений, однако все тело болело, а ладони я ссадил до крови. Правое колено зверски болело. Я медленно сел и оглядел себя.
На колене содрана кожа, по голени и икре стекает тонкая струйка крови.
Ко мне уже бежали медики и тренер Браун. Прежде чем они меня окружили, я увидел, как моя мать, Пол, Коннор и Руби вскочили на ноги и с тревогой смотрят на меня. Мать схватилась за плечо Пола, и тот обнял ее.
– Уэс. – Надо мной склонился тренер Браун. – Эй. Посмотри на меня. Сильно ушибся?
Я не мог смотреть ему в глаза.
– Я в порядке. Содранная кожа, пара синяков.
Не поднимая глаз от беговой дорожки, я побрел в сторонку под жидкие аплодисменты. Медик усадил меня на скамью, смыл кровь с моей ноги и забинтовал ободранное колено.
– Не твой день, – сказал тренер. Он подошел и теперь стоял, упершись руками в бока, и глядел на меня с сочувствием.
– Надо же было такому случиться именно сегодня, – пробормотал я.
– Они в курсе результатов, которые ты показывал последние два года, Уэс. Сезон только начался. У всех бывают неудачные дни. Сегодня тебе не повезло.
Я кивнул. Вообще-то, мне еще полагалось бежать эстафету четыре этапа по четыреста метров, но теперь об этом не было и речи.
– Простите, тренер.
– Всякое случается, – громко произнес тренер, хотя у него на лице было написано: «Мне тоже жаль».
Я отвел глаза и встретился взглядом с Хейзом – тот проходил мимо.
– Эй, старик, – сказал он. – Как ты?
– Весь в работе.
– Здорово ты приложился об этот барьер. Запросто мог рассадить себе лицо или ногу сломать.
– Извини, что разочаровал.
Хейз посмотрел в небо и издал недоверчивый смешок.
– Ладно тебе, братан. Мне жаль, что ты травмировался. Я с удовольствием надрал тебе задницу на двухсотметровке и с нетерпением ждал возможности сделать это в эстафете.
Я проглотил ответную колкость. Какой смысл огрызаться? Я ведь всего-навсего Амхерстская Задница, да и то если побеждаю. А без своей пресловутой скорости я просто…
«Вероятно, «неудачник» – самое подходящее слово, Носочный Мальчик».
После соревнований Коннор, Ма и Пол вышли на поле.
– Мой бедный малыш! – воскликнула Ма, обнимая меня. Я наклонился, обнял ее в ответ, и меня окатило облаком дешевых духов. – Золотце, что случилось? Я еще никогда не видела, чтобы ты так сильно падал.
– Случается.
– Эй, чувак. – Коннор хлопнул меня по плечу. – Жуткое было зрелище, когда ты навернулся. Ты так не падал с первого курса.
– Ну, спасибо за похвалу, – пробурчал я.
– Покажи-ка мне свои руки, – вмешалась Ма. – О боже, как же ты их ободрал. – Она посмотрела на Пола. – До сих пор он выигрывал все забеги. И, разумеется, стоило мне привести кого-то посмотреть, как мой малыш тут же прокололся. Но я рада, что с тобой все в порядке. Это же самое главное, правда? Это Пол. Пол Уинфилд. Пол, это мой сын, Уэстон.
– Рад знакомству, – сказал Пол.
– Взаимно, – ответил я.
– Я бы пожал тебе руку, но не хочу бередить твои раны.
Я смерил его взглядом, пытаясь выявить какие-то признаки того, что передо мной такой же бездельник, как и все предыдущие ухажеры Ма. Нахлебники, переезжавшие в ее квартиру, дабы пожить на всем готовом, есть ее еду и пить ее пиво, пока сама она работает в парикмахерской.
Пол спокойно выдержал мой пристальный взгляд, даже улыбнулся в усы, сунул руки в карманы и слегка покачался с мысков на пятки.
