Да, эти люди постоянно придумывают разные новые буквы! Задолбали! Не успела выучить руны футарка, они уже придумали глаголицу, в ней дофига новых букв. Выучила глаголицу – припёрлись эти двое... Кирилл и Мефодий... И так, блин, каждый раз! – вознегодовала Хоро. – Только выучила кириллицу – этот, как его... Пётр Первый опять реформу устроил, половину букв повыкидывал! Ну, вроде, полегче стало, только этот «ять», будь он неладен... и твёрдый знак на конце каждого слова – вот зачем? А, да, ты же японец, у вас там свои иероглифы... Вот уж их я точно учить не буду.
– Это потому, что ты к людям раз в триста-четыреста лет выходила, – спокойно пояснила Лариса. – Почаще с людьми общаться не пробовала?
– Пробовала. Не понравилось. Как ни выйду – у них тут то война, то бунт, то крестьян запрессуют так, что они с голоду дохнут, – проворчала Хоро. – Только в последние несколько лет жизнь налаживаться начала. А до того – не везло здешнему народу с царями и прочими. Что ни правитель, так или маразматик, или кровавое чудовище...
– А про нынешнего что скажешь? – спросила Лариса.
– Про нынешнего рано говорить. Вот помрёт – тогда в газетах прочитаем, – зубасто ухмыльнулась Хоро. – Хотя... был у меня один знакомый. Вот с ним интересно было поговорить, – Хоро закинула ногу на ногу. – Иду я как-то по лесу, чую, человеком пахнет. Давно ни с кем не говорила... Перекинулась в человека, оделась. Смотрю, идёт мужичок такой, с ружьём, вроде как на охоту. Я из-за деревьев вышла, познакомились, разговорились... Его Вовкой звали. Умный мужик оказался. Я потом к нему не один раз домой приходила, он всё чего-то писал, и мне читал отрывки. Ох и спорили мы с ним! Я же торговлю изнутри знаю, и дело своё у нас было, хоть и небольшое. А он всё общую теорию из частностей выводил. Вот он начнёт мне что-то читать, а я ему подсказываю, что не так оно, на самом деле. И спорим, до утра, бывает, пока я ему не докажу, что он ошибся, или пока он мне не докажет, что это, как он любил говорить, «частный случай». Он там, оказывается, в ссылке жил, типа политический...
Хаяо остолбенел. Догадка выглядела слишком фантастично.
– Он мне тогда много всего рассказал, – продолжала Хоро. – Почему мир так устроен, что богатые наживаются на бедных, и что нужно делать, чтобы это угнетение прекратить. Помню, я ещё ему предложила: «Давай, я перекинусь в волчицу, и съем этого вашего царя?». Он засмеялся, и сказал: «Его охраняют тысячи солдат, с ружьями, с пушками. А главное – ничего это не изменит, съешь ты одного царя – вместо него капиталисты и генералы посадят другого. Всех генералов и капиталистов тебе не съесть, тут другой подход нужен. Мы пойдём другим путём. Надо менять всю систему»
Миядзаки представил себе, как гигантская волчица мчится длинными скачками по улицам Петербурга, вламывается в Зимний дворец и устраивает там побоище... М-да... Пожалуй, хорошо, что её отговорили... Хотя бы произведения искусства уцелели.
– А потом что? – спросил японец.
– А потом к нему приехала его Наденька, и они поженились, – проворчала Хоро. – Вот, так всегда, только найдёшь умного человека, так он или помрёт, или его из-под носа уведут. Встречались мы с ним ещё раз, уже позже. Книгу мне свою подарил, и подписал ещё.
Она встала, подошла к книжной полке, достала книгу и сунула её в руки японца. Он не мог прочитать русские буквы и повернулся к Ларисе:
– Угу. Ленин, «Развитие капитализма в России».
Лариса открыла книгу. На форзаце была чернильная дарственная надпись. Она с некоторым трудом прочитала выцветшие буквы:
«Дорогой Хоро на добрую память о наших долгих спорах в Шушенском. Владимир Ульянов (Ленин)».
– Невероятно... – пробормотал Миядзаки.
Перед ним сидела девушка, на вид почти школьница, которая видела рассвет человечества, прожила десятки веков, дружила с Лениным и помогала ему писать его основополагающие труды. Тут было от чего съехать крыше...
– Я вот думаю, – ухмыльнулась Лариса. – Книгу, что ли, написать? Монографию: «Влияние языческой богини урожая на формирования экономических воззрений В.И. Ленина в период минусинской ссылки».
– Угу. И с портретом автора сзади, на обложке. В истинном облике, – хохотнула Хоро. – ЦК не пропустит.
Похоже, она устала от воспоминаний. Настроение Хоро оказалось переменчивым, как весенний ветерок. Она встала, сняла со стены гитару, уселась на кровать и начала настраивать, подкручивая колки. Её уши чутко шевелились, ловя и сравнивая звуки.
Миядзаки тем временем задал Ларисе мучивший его вопрос:
– Так получается, в космос летали не простые лисы, а кицунэ?
– Не могу ничего рассказывать, я подписку давала, – ответила Лариса.
– Не-а, – вместо неё ответила Хоро. – Там всё хитрее было. Летали молодые кицунэ, которые ещё не умеют превращаться в человека. Но рассказать о том, как проходил полёт – могут. Только по-своему. Люди их не понимают. Вот для этого и нужны Лариса и Инари. Лариса – переводчик, а Инари руководит всей программой.
(Согласно фольклорному канону, лисы-оборотни обретают способность превращения после 50 или 100 лет жизни.)
