– Управлять кораблём легко. Никаких сложностей при выполнении ручной ориентации не почувствовал, – ответил Титов.
То же самое он подтвердил и на послеполётном разборе.
– Вот и отлично, – искренне порадовался за него Юрий Алексеевич. – А то я никак не могу понять, кто я: то ли первый человек в космосе, то ли — последняя лиса.
(Слегка подправленная фраза Гагарина, по Ю.Ю. Караш «Тайны лунной гонки»)
В Куйбышев летели самолетом. На всём пути до аэродрома – митинги, цветы, Титов, с цветами в руках, забрался по неудобной лесенке в Ил-12, повернулся в дверях, помахал рукой, прощаясь с гостеприимными жителями. В полёте он был очень возбуждён, смеялся, все время порывался куда-то идти – медики не могли его усадить, чтобы взять кровь на анализ. На волжской даче, прежде чем уложили его на медицинские пробы, он в нарушение послеполётного водно-солевого режима выпил бутылку пива, но никто из врачей не решился его остановить. До заседания Госкомиссии Титов усадил рядом с собой Николаева, Поповича, Финштейна и Быковского и сказал.
– Плохо дело, ребята. Очень хреново себя чувствовал. Что делать будем? Вас подводить не хочу, но и правду скрывать нехорошо...
Все дружно решили: надо говорить правду.
Евгений Алексеевич Фёдоров, опытный авиационный медик, настоял:
– Гера, об этом расскажи на комиссии подробно. Это штука очень серьёзная.
Разбор полёта проходил 24 апреля на той же обкомовской даче. В креслах вокруг большого стола сидели почти все те же люди, которые только недавно здесь же, в этой комнате, слушали доклад Гагарина. Только космонавты в этот раз «поменялись местами»: Юрий Алексеевич сидел почти на том самом месте, где был тогда Герман, а Герман стоял там, где 13 апреля отчитывался Гагарин.
Марк Лазаревич Галлай запомнил фразу одного из членов Госкомиссии:
– Сейчас в этой комнате собралось сто процентов космонавтов, имеющихся на земном шаре.
Титов описывал свои впечатления, ярко, образно, чётко, эмоционально… Заметил много мелких деталей и подробностей, позволивших воссоздать в воображении живую обстановку на борту летящего по орбите корабля.
Например, он рассказал, как открыл тюбик с соком:
– Вдруг выскочила капля сока. И повисла у меня перед лицом в воздухе! Поймал её крышечкой…
Вспомнил, как во время вращения корабля Луна прошла в иллюминаторе, как в фильме «Весёлые ребята». А клочья наружной теплоизоляционной обшивки, срывающиеся на спуске в верхних слоях атмосферы, описал совсем поэтично:
– Как хлопья снега в новогоднюю ночь…
В остальном его рассказе поэзии было мало, зато информация эта оказалась крайне важной. Как и просил Фёдоров, Герман подробно рассказал о нарушениях в работе вестибулярного аппарата. Однако, уточнил, что особенно сильно они проявились на 6-м витке, а стоило ему принять исходную собранную позу и зафиксировать неподвижно голову, как эти неприятные явления стали заметно слабее. И лишь к 14-му витку, через некоторое время после того, как он поспал, тошнота и головокружение почти полностью исчезли.
На Госкомиссии рассказ Титова огорчил многих, в первую очередь – Королёва. Сергей Павлович сидел хмурый. Титов оказался первым человеком, столкнувшимся в полёте с одной из наиболее сложных проблем космонавтики. Королёв, конечно, знал о проблеме заранее, из присланных книг, но не ожидал, что она окажется настолько серьёзной, вопреки очевидности, надеялся на лучшее.
Информация, добытая Титовым, заставила существенно усилить тренировки космонавтов, направленные на общее укрепление вестибулярного аппарата, а также разработать специальные правила поведения в космическом полёте, особенно в период первоначальной адаптации: меньше менять позу, не вертеть головой, избегать резких движений… Методика сработала: явлений вестибулярного дискомфорта у последующих космонавтов не наблюдалось.
Титова, само собой, забросали вопросами. Гай Ильич Северин, тогда ещё начальник лаборатории ЛИИ, где делали кресла для «Востока», а в будущем – Главный конструктор скафандров и систем жизнеобеспечения, деликатно поинтересовался:
– Не сложно ли было мочиться?
Герман Степанович не смутился, он понимал, что на будущее надо знать и такие подробности, ответил серьёзно:
– Во время тренировок на Земле было сложно, а в невесомости легче. Знаете ли, он как-то сам всплывал вверх...
– Минуточку, минуточку! – закричал Пилюгин. – То есть, это как «сам вверх»? Прошу пояснить...
