В результате подробного анализа телеметрии выяснили, что за секунду до разрушения БЦВМ выдала команду на отклонение двигателей, как будто пыталась парировать какое-то мощное возмущающее воздействие. Первое, о чём подумали – сильный порыв ветра, раскачавший ракету. Парусность у 6-метрового «Днепра» была не маленькая. Но синоптики уверяли, что такого сильного ветра в момент пуска не могло быть. Состояние атмосферы является набором объективных параметров, которые могут быть измерены с достаточно высокой точностью.
Начали разбираться с программой управления, заложенной в БЦВМ. И тут, неожиданно, выяснились интересные подробности.
На конструкцию и электрические схемы каждого выпускаемого изделия существовали комплекты чертежно-технической документации. Эти толстенные папки «синек» учитывались при хранении по всей строгости государственных стандартов. Оригиналы чертежей и схем тоже хранились в архивах, подшитые в альбомы. Каждое изменение в них регистрировалось в специальном журнале, согласно правилам ведения технической документации, выпускалось извещение об изменении, оформляемое на специальном ГОСТовском бланке по установленной форме. Бланк извещения прикладывался к изменённым чертежам и схемам, и передавался в архив, там изменение учитывалось ещё в одном журнале, и только потом изменённые чертежи вместе с бланком извещения рассылались на производство. Предыдущие копии чертежей и схем изымались работниками архива и уничтожались.
Эта система для человека непосвящённого выглядит громоздкой и предельно забюрократизированной. Казалось бы, что проще – нашёл конструктор ошибку, исправил, пришёл на производство и поменял в чертежах. Но в таком случае приключения начинались гарантированно.
Рабочему выдали копию чертежа с указанием количества деталей, он детали сделал, чертёж сунул себе в тумбочку. В следующий раз он эти же детали сделает по чертежу из тумбочки, чтобы лишний раз за чертежом не ходить. А если конструктор за это время успел что-то в изделии поменять, то деталь, выполненная по старому чертежу, с новыми деталями просто не соберётся.
С электрическими схемами всё обстояло ещё печальнее. Неправильно припаянный согласно устаревшей схеме провод мог нарушить всю логику работы системы управления изделия. Поэтому и была придумана та самая громоздкая бюрократическая схема с извещениями об изменении, чтобы в случае происшествия можно было найти концы. Пока алгоритм работы изделия реализовывался аналоговой управляющей схемой на основе обычной электромеханики , эта система работала.
(т. н. «релейная логика» которая «программировалась» соединениями проводов в электрической схеме, а команды включались на исполнение последовательно, при помощи программного токораспределителя ПТР)
С появлением на борту изделия БЦВМ появилась возможность проводить прямо на борту сложные математические расчёты, которые до того были возможны только на земле, и организовывать логические ветвления в программе, то есть, задавать гибкую реакцию изделия на внешние возмущающие факторы в намного более широких пределах, чем это позволяла реализовать, к примеру, гироплатформа. При этом изменения программно-математического обеспечения могли привносить последствия куда значительнее изменений электрической схемы или конструкции. Теперь в существующем долгие годы строгом порядке появился нематериальный, непонятный для большинства служб хуже, чем китайская грамота, и нигде не учтённый компонент – программное обеспечение борта – носителя и космического корабля, и наземного комплекса управления. Его нужно было совершенствовать, дорабатывать, дополнять и улучшать по замечаниям после каждого полета, намного чаще, чем «железо».
В эти первые годы появления бортовых цифровых вычислительных машин авторы алгоритмов и программ вынужденно работали автономно. Они сами были и архивариусами, и исполнителями изменений, которые вводили в память машины. Это было связано с тем, что из-за мизерного объёма памяти и быстродействия первых ЭВМ программировать их приходилось непосредственно в машинных кодах, вручную распихивая последовательности байтов – адреса, команды и данные – по регистрам. Программа начала 60-х представляла собой таблицу из нескольких граф, заполненную числами в 16-ричной или двоичной системе счисления. Комментарии помогали, но не слишком, так как алгоритм работы по этой мешанине чисел не читался. К программе прилагалась блок-схема, иллюстрирующая логику её работы, но соотнести графические изображения блоков к фрагментами кода программы человеку, не знакомому с ней с самого начала, было очень сложно.
Первые языки высокого уровня – АЛГОЛ и ФОРТРАН, появились примерно за 3 года до полёта Гагарина, и использовались для научных расчётов в «больших» ЭВМ, занимавших целые залы по 100 квадратных метров. Для «всякой мелочи», вроде БЦВМ и управляющих ЭВМ ещё долго приходилось использовать прямое программирование в машинных кодах.
