– Ты прячешься у него под носом? – вдруг отмирает Стас, правильно сложив два и два. По сути, я живу с приближенным человеком отца, вряд ли этот факт остался незамеченным.
Я горько усмехаюсь. Всё дело в том, что я не прячусь от отца – я наивно полагала, что он позволил мне жить своей жизнью. И подозревала, что его люди могут следить за мной, но не думала, что снова окажусь в самом эпицентре мафиозного мира, где человеческие жизни ценятся не дороже разменной монеты.
– Думаешь, восемнадцатилетняя девчонка смогла бы сбежать и скрыться от одного из самых влиятельных преступников Европы? Кто я против сил мощнейшей империи, которую строили десятилетиями?
Холодный пот выступает на моей спине, когда я вспоминаю леденящий ужас своих попыток к бегству. Как бы меня ни обучали и ни пытались сделать из меня супер-женщину, я ею не была. У меня рассеянное внимание, я часто игнорирую детали, не переношу насилие. Именно поэтому я так легко позволила себе влюбиться и обмануться. Для Куртовых я была идеальным вариантом для игр, ведь всё, о чём я мечтала, – это великая безудержная любовь и профессия мечты. Я всё это получила, правда, есть некоторые нюансы… Нюансы, которые превратили мою жизнь в изощрённую ловушку.
– Когда мне исполнилось семнадцать, – продолжаю я, заметив, что Дэн и Стас наконец-то переварили вываленную на них информацию, их лица застыли в выражении потрясённого осознания, – меня в третий раз поймали на вокзале с фальшивыми документами. Тогда отец сдался, позволил мне уйти. Не без условий, конечно. Сказал, что лишит всякой помощи, и если я не справлюсь и решу вернуться, то буду обязана принять на себя все обязанности семьи.
Я замолчала, вспоминая холодное лицо отца, он был уверен, что я не справлюсь.
– Такие, как Стефан, не отпускают, – прошептал Дэн.
– Ты прав, всё время, что я жила вдали от дома, ждала, что рано или поздно за мной придут, или я точно завалю учёбу, лишусь денег и так далее. Я не должна была закончить университет, найти работу и стать полностью самостоятельной. – Меня передергивает от внезапной дрожи по всему телу. – Но у меня получилось, и я поверила, что мечты сбываются. Отец не объявлялся. Но как же я ошибалась…
Я качаю головой, ощущая, как внутри что-то надламывается.
– Сколько бы меня ни предавали и обманывали, я всё равно продолжаю ошибаться в людях и не видеть очевидного.
Братья замирают, превращаясь в мраморные статуи, подобные тем, что окружали меня в детстве. Они думают о том же, о чём и я.
Что ж, пора выложить карты на стол, друзья мои.
– Всё это время рядом был ты, – я выстреливаю взглядом в Дэна. – Парень, который уже очень давно работает на моего отца. Только одного не могу понять: зачем было помогать мне? Ты мог легко подставить, я бы вылетела из университета и пришла бы как миленькая к отцу на поклон.
– Вика, я клянусь тебе, я не знал, кто ты… – голос Дэна срывается.
– Я бежала от преступного мира на другой конец света и в итоге стала встречаться с теми, кого всю жизнь презирала… – завершаю я, ощущая, как каждое произнесённое слово вырывает часть моей души.
Я не знаю, кому верить. Дэн мог солгать мне в лицо, но почему не сделал этого полчаса назад, когда у него был шанс продолжать держать меня в неведении?
Истина, которая теперь висит между нами, обжигает сильнее раскалённого металла. Мир вокруг приобретает искажённые, сюрреалистичные черты – знакомые лица вдруг становятся чужими, а привычные слова обретают зловещий подтекст.
– Это всё какой-то бред! – выдыхает Стас, поднимаясь с пола. Его лицо искажено гримасой недоверия, когда он тяжело опускается на стул рядом со мной. – Скажите мне, что я всё ещё валяюсь в коме.
– Почему ты сказала, что один из нас никогда не простит смерть матери? – Дэн продолжает сверлить меня острым взглядом, не двигаясь с места. – Что ты знаешь?
Я вздыхаю, встаю и подхожу к стеклянному шкафу, достаю три стакана с толстым дном и бутылку виски. Звонко ставлю тяжёлые фужеры на стол – этот звук разрезает гнетущую тишину, как выстрел. Пальцы слегка дрожат, когда я откручиваю пробку и разливаю янтарную жидкость.
Выпиваю залпом. Горло обжигает, идеально для той, что уже давно мертва внутри.
– Вика, тебе завтра будет очень плохо, – предупреждающе произносит Стас.
– Мне уже очень плохо, если ты не заметил.
Ставлю пустой стакан, стекло соприкасается с деревом с глухим, обречённым стуком. Медленно иду к окну. Поворот ручки окна сопровождается пронзительным скрипом. В комнату врывается прохладный ночной воздух, принося с собой запах свободы, которая теперь кажется недостижимой иллюзией. Я стою спиной к мужчинам, собираясь с силами, чтобы начать свой «увлекательный» рассказ. Чувствую, как их взгляды прожигают меня насквозь. Каждый вдох в этой комнате наполнен напряжением, каждая секунда молчания – как натянутая до предела струна, которая точно лопнет и снова больно ударит по нашим сердцам.
[1]Dušo moja – выражение «душа моя» по-сербски.
Вика.
10 лет назад. Черногория.
– Стелла, я сейчас задохнусь, – хнычу я от сильно затянутого корсета.
