– Но я не хочу никуда ехать, моя подруга погибла, я просто не в состоянии… – слова застревают в горле.
– Ты не можешь быть не в состоянии! – гаркает отец, обрушивая на меня всю мощь своего авторитета. – Ты Арула, тебя ничего не может сломить или подкосить, поняла? Пора бы уже научиться скрывать эмоции. Я недоволен твоей реакцией. Своей слабостью ты ставишь под угрозу всё, чего мы достигли.
– Папа… – шепчу я с мольбой, бросая последний якорь надежды в его штормящее равнодушие.
– Забери её, – приказывает отец Владимиру и снова устремляет на меня свой властный, взгляд. – Пострадаешь в дороге, но, чтобы на встрече была свежа и весела. Никаких слёз и кислых мин – ты должна излучать успех и благосостояние!
Спасибо и на этом, папа. Хотя бы час отсрочки перед неминуемым спектаклем, где мне предстоит играть счастливую дочь и молодого предпринимателя.
Владимир аккуратно берёт меня под локоть, его прикосновение удивительно деликатно для человека такой физической мощи:
– Пойдёмте, мисс Арула, в дороге вам станет легче.
На заплетающихся ногах, босиком, я бреду за Владимиром. Игнорирую его попытки заставить меня надеть туфли – эти острые, как кинжалы, лакированные орудия пытки кажутся сейчас такими же бессмысленными, как весь окружающий мир. Меланхолично подхожу к чёрному мерседесу и опускаюсь на заднее сиденье, утонув в мягкой коже, которая принимает моё безвольное тело в свои объятия.
Автомобиль мягко отъезжает от дома, и я с облегчением выдыхаю, понимая, что ближайший час не услышу от отца никаких наставлений. Слёзы беззвучно скользят по щекам, прокладывая извилистые дорожки в безупречном макияже. Я не рыдаю и не всхлипываю – просто наблюдаю за проносящейся природой за окном и пытаюсь понять, почему мир так жесток? Почему Бог решил забрать молодую, полную жизни, талантливую девушку, но при этом позволяет жить моему отцу?
Может быть, Бога и нет вовсе?
– Мне очень жаль, – приятный голос Владимира возвращает меня в реальность.
– Спасибо… – благодарно киваю, встретившись с ним взглядом в зеркале заднего вида.
– Если хотите, я узнаю, где её похоронят, чтобы вы могли попрощаться…
– Да, спасибо, – вытираю щёку и с отстранённым удивлением замечаю на пальцах чёрные разводы туши.
– Держите, – Владимир передаёт мне пачку салфеток.
– Почему такое случается? Разве это справедливо? – всхлипываю, – Она была так молода, не сделала ничего плохого, но Бог всё равно решил лишить её жизни…
В ответ Владимир лишь глубоко вздыхает и качает головой. Его молчание красноречивее любых слов – в мире нет ответов на такие вопросы.
Мы проехали примерно полпути. Я не знаю точного адреса, но предполагаю, что мы должны двигаться по основной дороге, однако Владимир неожиданно сворачивает и паркует автомобиль у обрыва, откуда открывается головокружительный вид на бескрайнее лазурное море.
– В чём дело? – с тревогой спрашиваю я.
– Давайте выйдем, мисс Арула, – мягко предлагает он. – Вам нужно подышать воздухом.
Мы выходим из машины и приближаемся к ограждению, за которым открывается невероятный вид на Адриатическое море. Сапфировая гладь простирается до горизонта, где небо сливается с водой в единую лазурную бесконечность. Прикосновения ветра, запутавшегося в моих волосах, кажутся оскорбительно живыми на фоне оцепенения, сковавшего моё тело.
Владимир молча стоит рядом – молчаливый страж моего горя. Его присутствие подобно якорю, не позволяющему моему сознанию окончательно разбиться от отчаяния. Время растворяется в пространстве между нашими фигурами, оно теряет значение, как теряют смысл все земные ценности перед лицом смерти. Владимир не пытается меня утешить банальными фразами. Он просто даёт мне возможность выплеснуть боль, которая иначе разорвала бы меня изнутри. В его глазах – понимание и уважение к моей скорби.
Наконец, когда мои рыдания затихают до прерывистых вздохов, он откашливается, словно собирается с духом перед прыжком в бездну.
– Виола, Бог здесь ни при чём… – хрипло произносит он. – И то, что я тебе сейчас расскажу, может стоить мне жизни, но ты стала мне как дочь, и я не могу видеть тебя такой…
Я медленно отклеиваюсь от ограждения и замираю, готовая услышать нечто, что наверняка окончательно разрушит меня.
– Пока Милош был обычным курьером или координатором, его семье ничего не угрожало, но когда речь идёт о том, чтобы контролировать всё южное побережье, ставки значительно повышаются.
– О чём ты говоришь? – непонимающе вглядываюсь я в лицо своего телохранителя.
– Все, кто приближен к твоему отцу – или кровные родственники, или сироты, без родителей и друзей. Одним словом, одинокие волки без всякой привязанности.
Я всё ещё не понимаю к чему он клонит.
– Это не случайность, Виола! Твой отец один из самых влиятельных людей юга, его люди должны быть неуязвимы, как и он сам. Близкие – это уязвимость, а Стелла…
– Слабость Милоша… – задыхаясь, произношу я, и истина обрушивается лавиной, погребая под собой остатки моей прежней жизни. – Авария была не случайна.
