Мы выбрались в живописное место на Бока-Которской бухте, где величественные скалы и бескрайнее море стали идеальным фоном для амбициозной задумки Стеллы. Моя подруга терпеливо ждала день, когда солнце спрячется за тучами, чтобы создать фотосессию своих платьев в стиле модного журнала – немного мрачно, передав эстетику пасмурного дня у моря, необузданной стихии и внутренней свободы, воплощённой в её творениях.
– Терпи, искусство требует жертв, – хихикает Стелла, затягивая ещё туже корсет. – Последний штрих…
Увлечённая, она опускается на колени и начинает поправлять косую пышную юбку. Платье представляло собой настоящий манифест протеста и красоты: плотный прямой корсет, на котором объёмные розы каскадом пересекали лиф и создавали драматичную асимметрию на одном плече. Юбка, дерзко расходящаяся спереди, открывала длинную ногу почти до бедра, балансируя на грани допустимого. В этой продуманной небрежности скрывался особый шарм – платье виртуозно объединяло утончённую эстетику XIX века, юношеское бунтарство, воздушную лёгкость и чувственную сексуальность.
В каждой строчке этого наряда читалось неистовое желание дизайнера вырваться из тесных рамок собственной жизни и обрести, наконец, полную свободу и контроль над своей судьбой. Но для этого необходимо много трудиться и, затаив дыхание, терпеливо ждать возможности. Плотно затянутый корсет стал идеальной метафорой этой истины – мечты сбываются только у тех, кто готов страдать, терпеть и работать, не жалея себя.
Наконец, закончив с объёмной частью юбки, Стелла хватается за фотоаппарат и отбегает, чтобы сделать кадр.
– И зачем я только на это согласилась, – хмыкаю я, но тут же принимаюсь грациозно позировать, ощущая, как тело наливается внутренней силой.
Стелла мечтает стать дизайнером одежды, но жизнь без родителей в бедном неблагополучном районе Белграда могла ей обещать лишь опасную и незаконную работу на улице. Мы познакомились с ней ещё детьми, когда её брат был подростком и работал курьером у моего отца. Правда, тогда я ещё не знала, что конкретно возит в своём портфеле её брат.
– Слышала, Милоша назначили руководить всем южным побережьем? – спрашиваю я Стеллу, меняя позу и чувствуя, как корсет впивается в рёбра при каждом вдохе.
– Да, представляешь, я буду учиться в Институте Марангони в Милане, – произносит она с трепетом в голосе. – Милош рассказал мне об этом пару дней назад и сразу предложил полностью оплатить обучение.
– Да ты шутишь? Почему не сказала!
– Как-то… просто не хотела вертеть у тебя перед носом мечтой, которая вот-вот станет реальностью, – замявшись, признаётся Стелла, застенчиво переводя взгляд и меняя в фотоаппарате какие-то настройки. В её пальцах – нервная дрожь сдерживаемого счастья.
– Глупости, а ну-ка иди сюда! – я срываюсь с места и подлетаю к подруге, стискиваю её в тёплых объятиях. – Я так тобой горжусь!
– Тоже мне большое дело, это всё брат, сама знаешь… – смеётся она, отвечая на объятия. – Я, конечно, не очень рада, каким именно способом он зарабатывает эти деньги, – Стелла немного кривится.
Она не стесняется говорить мне об этом, потому что знает – я против этого мира, несмотря на то, что буквально являюсь дочерью нарко-барона и прямой наследницей его «королевства». Мы вместе мечтали поступить в университеты, получить творческие профессии, увидеть мир и не зависеть ни от кого и ничего. В моём случае – от отца. В её – от безжалостной нищеты, от денег, которых едва хватало на то, чтобы выжить.
– Зато ты можешь реализовать свою мечту! – в моём голосе звенит неподдельная радость за подругу.
– Да, поэтому я приняла помощь, даже не пикнув.
Она начинает поправлять воздушные розы на моём корсете и отходит на шаг, чтобы ещё раз придирчиво осмотреть платье, склонив голову набок, как художник перед полотном.
– Так, давай ещё пару кадров сделаем и перейдём к следующему наряду.
– Нет… – протестую я, ощущая, как немеют рёбра.
– Да! Давай, Вилли, не хнычь, – в её голосе слышится смесь нежности и непреклонности. – Где я ещё найду такую модель с натуральной копной огненно-рыжих волос?
– Только при условии, что ты подаришь мне платье из своей коллекции, когда станешь знаменитым и жутко заносчивым дизайнером, – улыбаюсь я, чувствуя, как губы растягиваются в лукавой усмешке.
– Как скажешь, – смеётся Стелла, и её смех разносится мелодичным эхом над бесконечной гладью моря, смешиваясь с криками чаек.
Она начинает активно щёлкать затвором фотоаппарата, а её глаза искрятся тем особым светом, который появляется только у людей, поймавших свою мечту за хвост и не желающих её отпускать.
***
– Виола-Кассандра Арула, поторапливайтесь!
Раздражённый голос отца пронзает пространство моей комнаты. Раз он использует моё полное имя, значит уже вышел из состояния обычного нетерпения и находится на грани ярости. Он требует, чтобы я сопровождала его на светском обеде с русскими "партнёрами".
