Все эти годы меня преследует вопрос, кем же она могла быть. Она не могла быть умалишенной из последних глав романа Ваннера. Как не могла быть — я это всегда понимала — и бесплотной тенью из незаконченных мемуаров Бивела. Но после того, как я просмотрела ее бумаги и поняла, как разительно она отличалась от той «тихони», которую меня попросил создать ее муж, я с трудом нахожу себе оправдание за то, что помогала ему увековечить этот ложный образ, пусть даже его мемуары остались незаконченными и неизданными.
Я просматриваю документы в последней коробке. Снова письма, адресованные миссис Бивел. Снова бухгалтерия. Я не могу сосредоточиться. Устала. Открываю бухгалтерскую книгу. Редкие записи относятся, похоже, к благотворительному фонду. У меня нет ни сил расшифровывать почерк, ни терпения разгадывать запутанную систему учета. Так что я просто листаю страницы. И ближе к середине натыкаюсь на тонкую записную книжку. Когда я беру ее в руки, на странице остается прямоугольный след. На обложке рукой Милдред написано «На срок». Первые несколько страниц вырваны. На остальных короткие абзацы и одинокие строки, написанные фиолетовыми чернилами. В середине книжки вложен лист дерева. Скорее, призрак листа — прозрачные жилки на бледно-красном остове. Перед фрагментами текста указано время суток. Даже не читая, я понимаю, что это дневник. Почерк гораздо мельче, более корявый и еще более неразборчивый, чем в других документах. Чтобы расшифровать все это, понадобятся дни, если не недели, и я даже не уверена, что у меня получится.
К собственному изумлению, я прячу дневник в своих бумагах и убираю в сумочку. До тех пор мне случалось красть что-либо только раз в жизни, когда я взяла промокашку из комнаты Милдред. И вот, почти полвека спустя, я краду второй раз — и снова записи Милдред. Приходит смутная мысль: совпадет ли промокашка с какой-нибудь страницей дневника?
Но я говорю себе, что это не воровство. Это разговор, продолженный десятилетия спустя. Послание, наконец-то прибывшее по назначению. Эти страницы так долго ждали, чтобы их прочли. Если их вообще можно прочесть.
