И все-таки Игнатов испытывал особое чувство к этому сухощавому низенькому человечку — кавалеру двух орденов за храбрость, герою Дравы. Может, именно поэтому или потому, что Али был инвалидом — левая его рука, задетая осколком снаряда, не разгибалась, — Игнатов относился к нему по-братски: всегда внимательно выслушивал и помогал. Али обожал командира участка и готов был, как он говорил, облить себя керосином и сжечь посреди села, если бы Игнатов это приказал. Только от пьянства не мог избавиться полевой сторож, поэтому Пармак и не включал его в группу содействия. Да и жена его, Найде, часто приходила и жаловалась, что Али то пропил всю зарплату, то не наколол ей дров.
Дежурный постучал, впустил Али, который, переступив порог, вытянулся по стойке «смирно».
— Добрый вечер, господин капитан!
— Садись, садись, — сказал Игнатов, указывая на диван.
— Этот ваш меня целый час в воротах продержал! Я ему говорю: «Слушай, если ты меня не пустишь, я сам войду». «Нельзя, — говорит, — иначе меня под арест посадят». «Пусть посадят, — говорю, — раз ты своей службы не знаешь!»
— С какой, бедой явился, Али? — прервал его капитан.
— Да беда-то не только моя, господин капитан. Общая! — Али покачал головой.
— Так-то оно так, Али, вместе сено косим, вместе нашу границу охраняем. В прошлый раз мы тут мудровали, мудровали.
— Мы тут мудруем, — прервал капитана Али, — а этот разгуливает по району…
— Да поймаем. Ты об этом, из Сивина, который луга наши косит?
— Этого схватим, а вот другого… Караосмана небось не схватите! Потому что ваш человек ему помогает.
— Ты пил? А ну дыхни!
— Где пить, господин капитан? Кирим закрыл. Пармак его взял в засаду. Его вот взял, а меня все время…
— Оставь Пармака, я распоряжусь, чтобы он тебя тоже брал. Так кто кому помогает? — спросил Игнатов, хотя и думал все еще, что сторож пьян.
— Кто? Видишь ли, этого я еще и сам не знаю. Но кому — знаю! Караосману! Ваш человек помогает Караосману, господин капитан. Человек из штаба.
Игнатов, едва державшийся на ногах от усталости, вдруг почувствовал, как холодная дрожь прошла по спине. Он склонился к лицу Али, вглядываясь в него.
— Али, это правда?
— Еще бы не правда!
— А доказательства? Ведь такими вещами не шутят!
— Сейчас я пришел только затем, чтобы об этом предупредить. А вот когда еще одну вещь выясню, я к вам приду и скажу: «Господин капитан, постройте своих людей на плацу». Встанем с вами у окна, чтобы меня не видели, и я его покажу. Не знаю, в первом или во втором ряду он стоит, ну да все равно! Вы его увидите!
— Али, если ты говоришь правду…
— Когда я тебя обманывал, господин капитан? — Сторож встал. — Али слов на ветер не бросает. Пора мне, а то Найде пойдет разыскивать меня с хворостиной.
— Подожди, Али! — Капитан подошел к нему, положил руку на плечо. — Посмотри мне в глаза.
— Смотри не смотри, все одно, господин капитан.
— Ты на фронте разведчиком был…
— А я и сейчас разведчик! — прервал его Али, гордившийся тем, что проявил на фронте храбрость как разведчик, а не как обычный пехотинец.
— Обещай, что пока не скажешь никому ни слова.
— У разведки свои законы, господин капитан, — ответил этот неугомонный человек.
Игнатов мучительно размышлял об этом незавершенном разговоре. Он смотрел в окно на удаляющегося полевого сторожа — щуплая невысокая фигурка мелькнула и растаяла в темноте за воротами. Сердце Игнатова сжалось от неясного, но недоброго предчувствия. Он все еще не понимал: то ли его приятель пошутил, то ли под хмельком был, то ли просто раздражен и обижен.
Красново засыпало. Засветившиеся после выстрелов окна одно за другим гасли. Затих лай собак, и над ложбиной воцарился вечный невнятный шепот Сарыдере.
Караосман ждал Славеева, притаившись в бурьяне возле самой его квартиры, вымокший и злой. Он не забрался в погреб, хотя не имел оснований сомневаться в Славееве. Но сейчас, после того что случилось у Саира, он не имел права верить и ему. Говорить о предательстве было рано, тем более что Славеев его предупредил, а после этого стрелял высоко в воздух. Но и это еще не было доказательством его преданности. Вот почему Караосман занял позицию, которая позволила бы ему улизнуть в случае ловушки и отсюда, от квартиры урядника.
Вскоре на улочке показался Славеев. Он осторожно вошел во двор и нерешительно направился к погребу. Караосман, подождав, выпрямился и нагнал хозяина у самой двери.
— Здравствуй, — сухо сказал он, входя.
— Кара?.. Ну как, все нормально?
— Кто подстроил эту пакость? — прорычал в ответ Караосман. — Вспомни-ка, что сам говорил. Ловушку мне приготовили? — Он положил автомат возле подушки, снял пояс с гранатами, вытянулся на шкуре. — «Сняли засаду»? Хорошо же вы ее сняли!
— Но я же сделал все, что мог! — воскликнул Славеев, садясь на мешки.
