Охваченный радостным чувством, Али отдает честь, четко поворачивается кругом — совсем как в давние времена, когда хотел показать начальству, что он — настоящий солдат. Али выходит с черного хода, но идет не к дому, чтобы похвалиться Найде, а к корчме Кирима. Она опять переполнена. А вот и Пармак! Сидит в углу, попивает свою ментовку. «Кирим, бутылку ментовки кмету. Я же сказал — вон туда, Пармаку! — говорит он и садится за соседний столик. — От меня, Пармак! Выпей и иди. Иди посмотри на него!» Али выходит вслед за кметом. По дороге к подразделению двое солдат с насаженными на ружья штыками конвоируют Славеева. Урядник шагает тяжело, с опущенной головой и связанными за спиной руками. «Ну посмотри-ка, Пармак, красиво, а?»
Хлопнула калитка. Вздрогнув, Али протер глаза. На улицу вышел кто-то, очень похожий на Занина, хотя поручиться за это Али не мог: темно было. Тогда, держа царвули в руках, он босиком бросился вдогонку за этим человеком и бежал до самого моста. Там никого не было — человек будто сквозь землю провалился. Упершись ладонями в грязную землю, Али приник к ней, как учили когда-то в армии: вдруг удастся увидеть силуэт на фоне неба?
— Уж не здесь ли ты, Али, спать собрался? — услышал он вдруг низкий голос и, обернувшись, увидел урядника Славеева.
— А, это вы? — сказал Али. — А я было принял вас за…
«За Пармака», — хотел он добавить. Но Славеев не дал ему договорить:
— За кого же? — Подождав, пока он встанет, урядник наклонился и, подняв его царвули, добавил: — За Караосмана, а?
В его спокойном и даже любезном голосе Али уловил иронию и решил отвечать в том же тоне.
— Гоняться за Караосманом, — усмехнувшись, сказал он, — и быть на него похожим никак нельзя, господин урядник!
— Конечно, — согласился Славеев. — Ну, пошли, что ли? — Тяжелая рука легла на худое плечо Али.
Они пошли по улице.
— Так, говоришь, не похож я на Караосмана, потому что преследую его?
— Так точно, преследуете.
— Я — его, ты — меня!
— Шутите, господин урядник.
Рука урядника на его плече вздрогнула. Али дернулся было в сторону, но тот придержал его.
— Я-то шучу. А вот Караосман не шутит! — прошипел Славеев и, зажав ему рот, повалил в грязь.
— Пус-ти! — прохрипел Али, но тяжелое колено придавило ему грудь, толстые пальцы нащупали шею, сдавили горло.
— Следить за мной будешь?! — Урядник изо всех сил сжимал пальцы — до тех пор, пока взгляд широко открытых глаз Али не остановился на лохматых тучах, несущихся к северу.
Потом Славеев походил вокруг, обошел полянку и вернулся. Постоял, наклонился, поднял царвули, вскинул на плечо тело Али и понес его к реке.
Ранним утром следующего дня капитан Игнатов вызвал к себе Занина, приказав ему снять засаду, что была вокруг двора Саира. Он намеревался рассказать подпоручику о том, что сообщил ему полевой сторож Али.
Игнатов верил Али или, точнее, хотел бы ему верить. Всю ночь думал о том, что кто-то из штаба помогает Караосману, беспокойно ходил взад-вперед по кабинету, перебирая своих подчиненных, будто янтарные зерна четок, анализируя поведение каждого, спрашивал себя: «Кто? Кто?» Но ни один из всего списка не вызывал подозрений. И капитан снова возвращался мыслями к Али. Правду ли он сказал? Не руководило ли им только желание блеснуть перед Игнатовым — да и перед односельчанами — своим геройством? Если Али действительно напал на след, почему не назвал имя предателя?
Он представил себе реакцию командира дивизии на полученное донесение: «Сообщаю: полевой сторож села Красново Али Дервишев обнаружил, что такой-то является помощником Караосмана». Нет, подобное донесение скомпрометировало бы самого Игнатова. Еще бы: шпиона, работавшего на Караосмана под самым его носом, в штабе, удалось обезвредить не ему и не его подчиненным, а Али — человечку, которому не доверяли даже в группе содействия!
Капитан нервно ходил по кабинету, смотрел в окно на плац и снова принимался шагать, время от времени прижимая руку к животу: язва давала себя знать. В его ушах все еще звучал голос Али: «Построите их, встанем вот, здесь, и я вам скажу: вон тот помогает Караосману!»
Было рано, утренняя прохлада струилась в окно, а Игнатова то и дело бросало в пот от волнения. Если б сейчас его спросили, возможно ли, чтобы Али обнаружил помощника Караосмана среди штабных, он без колебания ответил бы: «Нет!» Но в глубине души допускал такое, хотя это и противоречило всякой логике. Именно она и заставляла его склониться к мысли, что донесение в штаб дивизии послать все-таки придется.
Боль в желудке снова скрутила его. Согнувшись, он остановился у дивана. Так и застал его подпоручик Занин.
— Опять язва? Сигарету?
— А твоя медичка все еще утверждает, что противопоказано? — спросил Игнатов, выпрямляясь.
Занин спрятал сигареты.
— Доктор Кабаков говорит: «То, что опасно для показания, всегда противопоказано!»
— Пошел он к дьяволу вместе со своей философией! Ты знаешь, сколько золота этот живодер содрал со всего края?
