Вопросы Караосмана звучали как на допросе, но Славеев знал нрав этого человека и молча проглотил обиду. Он смотрел в темноту тревожными, широко открытыми глазами, словно пытаясь понять сущность слов «Кто подстроил эту пакость?». Прижавшись затылком к стене, урядник думал: «Кто ты такой? Зачем ты здесь? Чтобы я, дурак, плясал под твою дудку?»
— Да знаю, — сказал Караосман. — Я слышал, когда ты крикнул «Стой!».
— Хочу тебя предупредить: засада на сеновале не снята, — сказал Славеев.
— Значит, подпоручик хитрит, — пробормотал Караосман уже более дружелюбно.
Славеев не сомневался, что Караосман не только поймет его, но еще и похвалит. Однако тон, в котором тот начал разговор, его обидел. Он вздохнул.
— Что-то ты, приятель, нос повесил, а? Не принимай к сердцу.
— Да я и не принимаю. Только вот что-то здесь, внутри, бьет меня, точно кулаком! Спать ложусь, а глаза не закрываются. Ты спроси меня, как я утро встречаю. На кой черт мне твои деньги! Мне змеи снятся под этими деньгами. Вчера вечером…
Караосман приподнялся на локте.
— Ты пил?
Он хотел посмотреть в глаза уряднику, но было слишком темно.
— Всего рюмку, — ответил Славеев. — Иначе такие мысли в голову лезут…
— Послушай, приятель, иди-ка ты спать. Возьми себя в руки. Путь у нас с тобой один, дороги назад нет. И не усердствуй с выпивками. Договорились? — Караосман похлопал его по плечу. Он успокаивал Славеева, но сам уже не был спокоен после его сообщения.
— Устал я, — сказал урядник.
— И в нынешнюю ночь, приятель, спать не придется. Ты берешься помочь мне в одном неотложном деле?
— Ну если оно, мне по силам…
— Пойдешь к Саиру. Скажешь Асине, что на сеновале засада.
Караосман подробно объяснил, как надо действовать, написал при свете фонарика короткую записку и выпроводил Славеева.
Он давно искал случая еще раз серьезно его проверить. И Асину, конечно: не попала ли она в расставленные Заниным сети? В записке не было ничего секретного. Славеев должен был войти в дом Саира, несмотря на то что на сеновале засада. Это был риск и для самого Караосмана. Какую цель он преследовал? Асина (если только она не оказывает услуги разведчику-пограничнику) через Айшу сообщит ему о записке, полученной от неизвестного. И наоборот: если Асина работает на Занина, то к нему тоже поступило бы сообщение о записке, но уже по другому каналу: Асина — Нана — Занин — Славеев.
Подождав, пока урядник отойдет подальше, он бесшумно открыл дверь и исчез во тьме.
Было уже далеко за полночь, когда Славеев пересек двор лесничества и вышел на изрытую дождевыми потоками улочку. Прежде чем идти к дому Саира, он хотел убедиться, что Занин в штабе.
Красново тонуло в ночном мраке. Все еще моросило. Тучи, поредевшие, рваные, цеплялись за вершины горных хребтов. Откуда-то со стороны мельницы хрипло пролаяла собака, потом снова все стихло. На повороте к штабу возник, будто тень, маленький человечек: опираясь на длинную палку, он прижался к изгороди и, увидев урядника, поспешил за ним следом, стараясь не привлекать к себе внимания.
Перед воротами взад-вперед шагал часовой. Заметив, что кто-то приближается к штабу, он крикнул:
— Стой! Кто идет?
— Свой, — ответил Славеев, подходя к солдату. — Здравствуй, герой!
— Здра… — открыл было рот часовой, но урядник махнул рукой, чтобы тот замолчал.
— Тише. Знаешь ведь, как ночью все слышно. — Посмотрев на светящееся окно комнаты Занина, он добавил: — Будь бдительным, парень.
Затем сделал вид, что уходит домой, но, отойдя немного, повернул на другую улицу, которая вела к дому Саира. За ним шел Али. Когда останавливался Славеев, и он замирал на месте. Урядник перешел мост, постоял у ворот Саирова дома и проскользнул внутрь. Али занял удобное для наблюдения место напротив ворот и, прислонившись к стволу старого дерева, стал ждать. Его сомнения постепенно развеивались. Он был уверен, что утром сможет явиться к капитану, попросить его выстроить перед штабом своих подчиненных и из окна, как и обещал, указать ему помощника Караосмана.
Тихое журчание реки усыпляло, веки слипались. Али уже видел построенные перед штабом шеренги. Командир ведет его по лестнице наверх. «Ну как, выполнил свое обещание?» — спрашивает он. «А то как же? Али слов на ветер не бросает! Обещал же я показать из окна — не хочу, чтобы другие об этих делах знали!» Они в кабинете, подходят к окну. «Смотри, смотри и помни: ведь ты человека на смерть осуждаешь!» Игнатов опускает руку ему на плечо. «Не я — сам он себя осуждает. Глаз у меня, господин капитан, верный. Считайте слева направо. Первая шеренга, на фланге. Видите седого? Рашко Славеев». — «А не ошибаешься?» — говорит Игнатов, не сводя глаз с седой головы урядника. «Не ошибаюсь. Свою голову готов заложить! Ну что, я свободен?»
