В глубоком погребе, освещенном мерцающей коптилкой, они были одни — Караосман и Славеев. От центра села долетала протяжная песня, в мелодию ее вплетался тонкий голос гайды. Караосман лежал в своей обычной позе на медвежьей шкуре. В бледном свете коптилки лицо его казалось еще более худым и изможденным. Он был в галифе, в расстегнутой куртке, под которой висели на поясе гранаты. От туристских ботинок на толстой резиновой подошве и от его потных ног в шерстяных носках нестерпимо воняло, но Славеев не чувствовал этого запаха — он привык к нему.
— Говоришь, вернулся? — сказал Караосман, глядя в потолок.
— Обоим повезло, — ответил урядник, виновато опустив голову.
Он подробно рассказал и о заложенной возле лесной сторожки мине, и о неудачной засаде, устроенной в доме подпоручика Занина. Караосман слушал и думал о том, что обстановка, в которой действовал, осложнилась. Когда объяснения не удовлетворяли его, он обычно рычал в ответ, но на этот раз ни один мускул не дрогнул на его лице. Славеев подробно описал ему покушение на Занина. Помолчав, Караосман вернулся к вопросу о неудачном покушений на командира участка капитана Игнатова.
— Насчет Мето — ясно. Убил его Игнатов, — пробормотал он. — А Сингер? — Это была кличка другого, в которого капитан стрелял и думал, что ранил его. — Куда Сингера дели?
— Целый день район обыскивали — и ничего! — Урядник придвинулся ближе. — В донесении, которое отправили в штаб дивизии, дословно сказано: «На месте, происшествия был найден с простреленной головой и грудью бандит Мето Караибрямов, по кличке Хромой. Другой успел скрыться в кустах… По пути он обронил обойму от «томпсона». Прочесывание района не дало результатов». — Помолчав, он добавил: — Вот все, что мне известно.
— Значит, не убили. А мы два дня его ждали — и не дождались. Как же так? Должен же он где-то быть — или на земле, или на небе!
Урядник не спешил с ответом — не хотел сообщать о том, что еще больше рассердило бы Караосмана.
Долгая, мучительная пауза затянулась. По-прежнему доносились звуки протяжной песни.
— Не успокоятся никак, — тяжело вздохнул Славеев.
— Приходится теперь слушать, — прошипел Караосман. — Мы им готовили, а тут вот… Кто виноват?
— Остается только удивляться! Взрывом разорвало коня, а он…
Караосман перебил:
— Удивлением сыт не будешь, приятель! А вот раз ты говоришь «остается только удивляться», я тебя спросить хочу… У сторожки капитана спас конь. В доме Кичука все испортил внезапный выстрел. Сейчас я слушаю гайды и барабаны. Все село рты поразевало, поют, командира Красновского пограничного участка встречают! Как же тут не удивляться? Люди веселятся, а мы сидим в этой норе и голову ломаем. Подай-ка мне рюкзак!
Славеев положил ему на колени серый, грязный, воняющий кислятиной рюкзак и отодвинулся, охваченный мрачным предчувствием, что сейчас он задаст ему новую задачу. Караосман вытащил бутылку, открыл ее, жадно глотнул ракии.
— На, пей! — сказал он. — Пей и слушай. Ох уж этот барабанщик — будто по голове бьет!
Сделав несколько больших глотков, урядник вернул бутылку и злобно сказал:
— Этот, кмет, дирижирует!
— «Дирижирует»! — передразнил его Караосман, снова ложась. — Я говорил Мето: «Всади ты в него пулю!» А он: «Не спеши, Кара! Давай подумаем! Доберется он до истины — сам будет нас искать». Ну вот, пускай он сейчас его и ищет там, у аллаха!.. Но пусть покуда попоет, пусть побалуется — и с ним счеты сведем. Дай-ка рюкзак. Они пьют — и мы пьем. Командира встречаем!
По плитам протопали подкованные башмаки. Кто-то поднялся по лестнице, стукнул в дверь, тихо позвал; «Господин урядник, тревога!» Потом шаги удалились, ворота хлопнули.
Караосман, вставший за дверью с гранатами в руках, выругался, вернулся.
— Иди! — сказал он, ложась. — Иди и гляди в оба! Ты уверен, что у Саира засада?
— Своими глазами видел, Кара, опасно там!
— Поищи автомат!
— Значит, Айша?
— Если вернется — пулю!
— Иди запрись.
Они остановились у двери, Славеев вышел, осмотрелся, вернулся.
— Кара, около Саирова дома вертелся тот, из судебной медицины. Я его видел, когда он оттуда выходил. Что он там делал? Хочу тебе сказать, что я решил его… Понимаешь?
Караосман схватил урядника за плечо, с силой встряхнул и тихо, сжав зубы, процедил:
— Я тебе шею сверну! Слышал? Пристрелю, если посмеешь что-то без моего ведома сделать!
— Хорошо, хорошо, Кара, только…
— Давай! И помни, что я тебе сказал!
Он запер дверь и растянулся на шкуре. «Этот идиот может такого натворить, что и на том свете не расхлебаешь», — подумал Караосман и попытался уловить что-то в шуме, но сейчас другие звуки проникали в подвал: команды, топот ног, скрип телег.
