— Да у вас температура! — Кабаков пощупал его лоб. — Садитесь, дорогой! Боже мой, да вы как из гроба поднялись.
— Лучше бы я туда лег, доктор. Оставим мою болезнь, дай лучше поесть чего-нибудь. Я ждал Кару. Он все не шел. «Если что случится, переправлю тебя на ту сторону» — такой у нас был уговор. Это «что-нибудь» случилось, а он и глаз не кажет. Арие сама кашу заварила.
— Да она-то, дорогой, давно уже там! — Глазки доктора весело заморгали.
— Шутишь! — Саир поднял отяжелевшую голову. — Доктор, ты небось шутишь, а?
— Нет, нет! Лишние разговоры к добру не приводят.
— Вот Асина обрадуется!
— Что? Вы решили… и ее? — Кабаков впился в него взглядом. — Вы хотите подвергнуть женщину неимоверным испытаниям, погубить ее? Не слишком ли это жестоко с вашей стороны?
Саир наклонился, ощупывая свои рваные царвули, перевязанные тонкой ржавой проволокой. Вздохнул.
— Времена такие настали. Я, доктор, думаю сейчас не о жене, а о том, что я по грошу собирал. Вот это мне там нужно будет! Видишь, что получается, когда человек в эту грязь влезает. Двор у меня есть, дом — не дом, а дворец, да только не войдешь в него. Все там!
— Оставьте Асину в покое! Она и до границы не дойдет, не выдержит, — сказал Кабаков, опершись о подоконник.
В профиль лицо Саира выглядело будто вымазанное глиной: ввалившаяся, заросшая щетиной серая щека, горбатый нос, густые брови под изрезанным морщинами лбом, плешивая голова.
— Я должен подлечить вас, дорогой, — продолжал доктор. — Непременно надо! — Он подошел к буфету. — Советую вам поесть. Могу предложить вот что. — Он достал из буфета и поставил на стол тарелку с котлетами, куском колбасы, хлеб и бутылку вина. — Поешьте и ради бога выбросьте из головы эту проклятую мысль. На какого черта нужна вам там Асина? Вы что, знаете, что они вам там преподнесут?
— А на кого же я ее оставлю?, — пробормотал с набитым ртом Саир. Он жадно ел котлеты, при каждом глотке его короткая шея напрягалась. — Ты что, хочешь, чтобы тут над ней издевались? Не будет этого. Или приду к Занину и скажу: «Вот я! Вы ведь меня искали? Сейчас можете всадить в меня пулю!» Это что? Вино? — Дрожащей рукой он схватил бутылку, поднял ее. — Вот оно, лекарство, доктор! — Тряхнув головой, поставил бутылку на стол. — Так вот я со своей жизнью и покончу. Тогда и Асину оставлю в этом «новом» мире, и железный сундучок. Зарытое золото, доктор, не прорастает и не ржавеет! Может, кто-нибудь однажды, разбогатев, и вспомнит меня. Скажет: «Жил когда-то такой Саир — земля ему пухом, — хороший был человек!»
Кабаков слушал этот странный монолог ничтожного, но все еще опасного человека и думал только об одном: «Золото!..» Наблюдая за своим нежданным гостем, он решил, что идея оставить Асину у себя в качестве экономки приобретает сейчас совершенно иной смысл.
Потрескавшиеся губы Саира жадно тянули красное вино.
— Ваше здоровье, доктор!
— Пейте, пейте, дорогой. Вино семилетней выдержки! Оно лучше всего лечит страдания, а у вас сейчас их предостаточно. Пейте и не забывайте: мы призваны прежде всего уважать не деньги, не золото, а человека! Я всегда…
Кабаков замолчал. В приемной слышались тревожные голоса:
— Доктора, позовите доктора!
— Зачем доктор? Человек-то скончался!
— Где доктор?
Кабаков бросился в холл, захлопнул одну дверь, другую — криков не стало слышно.
Протяжно и тонко прогудело на лесопилке. Потом наступила тишина, в которой слышалось только тиканье стенных часов. Саир снова поднял бутылку, отпил, чувствуя, как по телу пробегает теплая приятная дрожь. Разговор за стеной стал более явственным:
— Как ножом режет… Ох, ох… А там…
— Выпейте вот… По две капли три раза в день натощак.
Саир слушал, думая об Асине, о ящике для пулеметных лент, завернутом в кусок холста и просмоленном, — о ящике, замурованном в стене, в том месте, где вбит гвоздь для керосиновой лампы. Еще он думал о том, как вытащить из Краснова и Асину, и ящик, но план этот был сложен, слишком сложен. Наверняка в доме засада.
Осматривая своих последних пациентов, доктор также думал об Асине и о золоте. Но, в отличие от Саира, не собирался бежать за границу. Планы у него были более реальными: ему предстояло еще сегодня ночью избавиться от этого типа, выведав, где спрятано золото, а уж потом они с Асиной уедут в Пловдив. Боялся он только Караосмана: без его разрешения не имел права оставить работу и свой район.
Саир поднял бутылку, допил оставшееся вино. Почувствовав прилив сил, распрямил плечи. Взгляд его привлекла белая мраморная фигурка, стоящая на полочке из красноватого мрамора. Изящная маленькая женщина смотрела на него застывшими глазами.
Отвернувшись, Саир сел за письменный стол. Дверь открылась. Вошел улыбающийся доктор.
— Знаете, странные людишки! — сказал он, качая головой, — Приходит, представьте себе, на осмотр, даешь ему лекарства, а он жмется: «Я тут, доктор, курицу тебе принес!» Ну как, дорогой, поели?
— Поел… Да от вина, видно, спать захотелось. А мне сегодня же ночью надо в Красново.
