— Вы соображаете, что говорите! Не успеете дойти — убьют вас! Если не думаете о себе, подумайте хотя бы о своей жене. — Доктор стоял перед ним, сжав кулачки. — Мне надо было не принимать вас, а выгнать! Я рискую, вы это понимаете, дорогой?
— Чтобы я все там оставил!
— Нет, зачем же? Можно написать Асине, сказать ей точно, где зарыто…
— Нет. Моя рука положила — только моя и возьмет! — отрезал Саир.
Доктор смолк. Они смотрели друг на друга.
Зазвонил телефон. Кабаков снял трубку.
— Да, слушаю! Кабаков. В районе шестого поста? Кто видел труп? Да, можете заехать за мной через полчаса. — Он положил трубку, обернулся к Саиру и испуганно сказал: — Караосман!
— Убит?
— Да! Я отведу вас наверх. Там у меня один солдат. Категорически запрещаю говорить о чем бы то ни было. Остаетесь на лечение, ясно? Ждите меня до завтра.
Шестые сутки рядовой Казак, закрытый на чердаке виллы, ждал, когда же наконец хозяин выведет его из этой маленькой тюрьмы и отправит — одного или с сопровождающим — к какому-то субъекту, занимающемуся переброской людей через границу. Честно говоря, он думал, что это не кто иной, как сам доктор. А пока надо было выяснить, является ли Караосман на виллу Кабакова, сколько времени там находится и можно ли будет захватить его там и ликвидировать. Согласно указаниям Занина, Казак должен был симулировать какую-нибудь болезнь, чтобы продлить свое пребывание у доктора до выполнения задачи. Он терпеливо ждал развития событий и три раза в день в определенное время встречался с любезным хозяином, когда тот, сам приготовив еду, приносил ее, улыбаясь и желая больному приятного аппетита. Притворяясь наивным, Казак старался во время этих кратких встреч узнать что-нибудь о Караосмане, но доктор уклонялся от вразумительного ответа, говорил только: «Непредвиденные обстоятельства, дорогой, требуют подождать!» Или: «Я рад, что вы можете отдохнуть после нелегкой солдатской службы».
Все поведение этого хитрого человека заставляло Казака думать, что он — опытный, жестокий враг, скрывающий истинное лицо под маской простоватого, доброго мещанина.
Через несколько минут после того, как гудок лесопилки возвестил конец рабочего дня, Казак услышал шаги на лестнице. Доктор поднимался не один. Щелкнул замок.
— Входите, дорогой! — Кабаков ввел в комнату человека, который показался Казаку знакомым. — Солдат — мой племянник! — представил он. — Надеюсь, кислорода вам хватит на двоих. Можете открыть окно. Вот, дорогой, кушетка, располагайтесь. В этом шкафчике я вам оставляю еду. Попрошу не шуметь! Итак, до завтра.
Доктор явно спешил. Он вышел, повернул ключ в замке и спустился по лестнице.
Казак, взглянув на человека в серых галифе и грязной куртке, обросшего и изможденного, растянулся поверх одеяла и, положив руки под голову, сказал:
— Располагайтесь! — Он уже понял, что этот тип — Саир, сбежавший от конвоиров в Пловдиве. — Ну, как на улице? Я уж забыл, как выглядит закат!
— Закат как закат, — сухо ответил Саир, развязывая обмотанные проволокой царвули.
— Небо, легкие облака, озаренные садящимся солнцем… Весело щебечут дрозды… Идешь к пограничному посту, и взгляд твой охватывает всю землю в этом небесном сиянии, всю землю, раскрывшую ночи свои объятия.
Саир, лежа на спине, слушал с закрытыми глазами. Потом, отвернувшись, пробормотал:
— Оставь небо в покое. Заткнись!
— Хотите спать? — спросил Казак.
— Слишком много болтаешь, — послышался опять гнусавый голос.
— У нас в части есть один урядник. Его зовут Рашко Славеев. Он мне всегда говорил: «Много болтаешь!» Ну а я — что поделаешь? — привык тренироваться.
Саир резко обернулся, услышав имя Славеева, его будто что-то толкнуло к постели солдата, он хотел спросить, где тот служит, но Кабаков категорически запретил ему разговаривать… Он повернулся на другой бок, решив молчать.
— Спите? — снова спросил Казак.
Саир пробурчал что-то, кушетка под ним скрипнула.
— Как вас зовут? Меня — Борис. Рядовой Борис Калфов с Красновского пограничного участка. Лечусь у доктора Кабакова.
Саир молчал. Казак смотрел сквозь маленький квадратик окна на белые облака и пытался вычислить, о какой скоростью они движутся на восток, к Краснову.
— Как наперегонки несутся! — воскликнул он. — Если бы они могли переносить письма, открыл бы я окно и изо всех сил бросил конверт на какое-нибудь пушистой облачко. Через тридцать минут оно было бы над Красновом. Над белым домом лесничего Чани, над Наной-медсестричкой. Эх, если бы можно было…
Саир не оборачивался, но весь как-то сжался.
По щебенке на шоссе постукивали колеса повозок. Со стороны лесопилки раздавались возгласы женщин, затем послышалась песня: «Длинны без тебя ночи, без тебя, любовь моя…»
Казак знал эту старинную родопскую песню. Он начал тихо подпевать:
— Урядник был прав. Много болтаешь! — почти прорычал Саир и медленно повернулся к солдату.
— Виноват! — сказал Казак, отворачиваясь.
