— Прекрасно. Останетесь в Краснове? После известия о том, что ваш супруг сбежал за границу? — Кабаков осторожно возвращался к разговору о доме в Пловдиве и о своем предложении взять к себе Асину экономкой. — Да вы сознаете, какому террору подвергнут вас там, в Краснове? Нет, дорогая, я вас не оставлю. Можете рассчитывать на меня, как на близкого, очень близкого человека! И чем раньше вы покинете Красново, тем лучше. Можете уже сейчас продать какие-нибудь ценные вещи. — Кабаков в волнении поднялся со стула. — И надо отдать Саиру — вы меня понимаете, не правда ли? — то, что ему необходимо будет за границей. Вам, дорогая, не нужно золота. У меня достаточно средств.
— Доктор, ну как вы можете? Саир еще жив, еще здесь, а мы его хороним! — сказала Асина, чувствуя, куда клонит доктор. Пора было уходить. Она покачала головой: — Если у Саира и есть золото, пусть он лично мне скажет где. Я принесу ему. А что касается Пловдива, господин Кабаков, рано еще об этом говорить. Подождем, посмотрим, как сложатся у Саира дела. Нас ведь никто не подгоняет, правда?
— Вы правы, госпожа. Никто нас не подгоняет, мы можем подождать.
— Смеркается, — сказала Асина, глядя в окно, — мне пора.
— Поедете в Красново?
— Не на чем. Заночую в гостинице. У меня там номер, а завтра…
— Но зачем же в гостинице?! — Кабаков развел руками. — Здесь у меня столько комнат! Прошу вас, останьтесь.
— Не забывайте, что я считаюсь магометанкой, доктор, и что я — жена Саира Курталиева, который жив.
— Да, да, — вздохнул Кабаков. — Вы правы. В каком вы там номере?
— В третьем.
— В третьем. И все-таки, если что-то будет нужно… — Его глазки ощупывали ее белую шею, которую украшало золотое монисто.
Асина протянула доктору руку:
— До свидания, господин Кабаков.
— Я провожу вас, дорогая.
Доктор, поклонившись, направился за ней к дверям. Пес опять зарычал, но сейчас Асина без страха прошла мимо. Прежде чем открыть дверь, обернулась к любезному хозяину:
— Пожалуйста, не выходите!
— Ну что ж, многоуважаемая, до свидания. Надеюсь, в недалеком будущем мы продолжим наш неоконченный разговор?
— Да, доктор.
Она открыла двери, прошла по цементной дорожке и, выйдя на шоссе, повернула к городу.
Кабаков, стоя у окна кабинета, провожал ее взглядом. Он верил, что Асина не посвящена в дела мужа и что, если действительно есть у Саира золото, только он сам может сказать, где оно. А если не скажет? Кабаков нервно ходил по кабинету. Решалась судьба Саира: сегодня же ночью надо было избавиться от него, выведав его тайну. Никто не видел, как Саир пришел на виллу. А потом доктор куда-нибудь отправит Асину, проникнет в дом, чтобы найти золото, привезенное, как поговаривали, с берегов Эгейского моря.
В сумерках перед штабом толпились солдаты. Они оживленно комментировали новость о произошедшей под вечер перестрелке у Рыхлого луга и спорили, из Караосмановых ли людей раненый бандит, только что приведенный в штаб на мотоцикле дивизионного курьера, или из другой диверсионной группы. С любопытством осматривали солдаты старый немецкий мотоцикл с коляской, еще пахнущий свежей краской. Они подшучивали над ефрейтором Илиевым, устроившимся на седле с гордо поднятой головой, будто бы он, а не кто-то другой захватил и привез бандита.
Из окна верхнего этажа кто-то позвал «адъютанта», тот бросился вверх по лестнице. Перед кабинетом Игнатова стоял на посту с автоматом на груди урядник Славеев, которого капитан назначил охранять бандита, пока остальные вернутся с границы.
В кабинете около окна сидел худой обросший мужчина средних лет с черными жесткими волосами, в галифе, изношенных сапогах и выцветшей куртке. Он говорил медленно, с трудом, сжимая губы от боли и придерживая рукой окровавленный бинт под правым плечом. Тимчо, получив приказ Игнатова, побежал к нему в комнату за лекарством.
Славеев, стоя за дверью, услышал голос Занина, допрашивавшего бандита:
— Я спрашиваю не о Мето, а о Саире! Где Саир?
Разведчик торопился вытянуть из бандита сведения, он явно нервничал. Голос же Игнатова был более спокойным. По скрипу половиц Славеев понимал, что он ходит по кабинету, останавливаясь только тогда, когда задает вопросы. Послышался негромкий голос командира:
— Кто помогает Караосману? Подумайте хорошо и отвечайте. Ваша жизнь — в ваших руках. Если сообщите нам имена — вы знаете чьи, — мы сохраним вам жизнь. Подумайте!
В кабинете царила напряженная тишина. Снова заскрипели половицы. Уряднику, почти прижавшему ухо к двери, показалось, что внутри шепчутся, но вскоре он понял, что слышит биение своего сердца.
С раненым бандитом — подпоручиком Пироновым — Славеев служил в жандармском отряде майора Гайтанджиева, в Среднегории, в течение трех месяцев. Сегодня, когда он его конвоировал, тот притворился, что никогда его не видел, да и урядник держался с ним как с незнакомым. Но сейчас он чувствовал, как от страха весь покрывается потом, а ноги подкашиваются. Он не был уверен, что Пиронов ничего не скажет об их службе в жандармерии, о расстрелянных ятаках[6] в Каваклийке.
Половицы скрипнули. В кабинете послышался тихий голос Игнатова:
