— Мужайся, Данчо! Мужество есть альфа и омега бытия.
Быстрые, чеканные шаги Данаила звонко раздавались в тишине. Бульвар по-воскресному был пуст. В больших городах люди толпятся на главной торговой улице, а здесь было почти безлюдно. Данаил прикрыл глаза: те бульвары комплекса, который строят, едва-едва просматриваются среди недостроенных домов. Тот город будет сильным, как созревшая молодость, просторным, впитавшим в себя смех и свет их глав вместе со сплавом бетона. Будут простираться бесконечные, залитые солнцем аллеи и скверы с астрами и гладиолусами, в зеленом наряде трав будут щебетать птички. Данаил замедлил шаг: пожилой человек, опираясь на трость, смотрел на него сощуренными слезящимися глазами: ах, солдатик, как ты красиво идешь!
Он снова представил себе старого учителя. Весь седой — усы, брови, поредевшие волосы. Данаил удивился, отчего глаза у него зеленые, а не красные. Его бывший учитель смотрел на него с безразличием и нескрываемым огорчением. Как увлекался он перед доской, решая сложные уравнения и стирая рукавом уже написанное. Он рассказывал новый урок, постукивая мелом по доске, как вдруг в притихшем классе прозвучал голос Данаила:
— Товарищ Ваклинов, решение у вас не выйдет. Допущена ошибка в условии задачи!
— Как?! — повернувшись кругом, спросил старый математик, который по своей компетенции не имел себе равных в городе. — А ну, дитя мое, покажи мне, где учитель вводит в заблуждение учеников?
Данаил вышел к доске. Ваклинов сел за первую парту, не сводя глаз с молодой руки, которая быстро писала цифры, иксы, игреки. Через пять-шесть мигнут на доске расцвело огромное дерево со своими непонятными ветвями, символическими знаками, но в то же время ясное и точное.
— Дани, поставь себе в дневнике шесть с плюсом. Живее! И дай мне его.
— Но это же новый урок! — возразил перед разразившимся смехом классом Данаил.
— Новый? Почему же новый? Мое новое, сынок, для тебя — старое. Шесть с плюсом!
Его встретила больная тетя; руки, сложенные на груди, вздрагивали; она, не поднимаясь с постели, прошептала ему на ухо:
— Большая свадьба в ресторане. Играет оркестр. Стефка Караджева выходит замуж.
Данаил смотрел на лес левее жилых кварталов, состоящих из пяти-, шести-, десятиэтажных зданий с разноцветными балконами. В некоторые из, них въезжали новоселы, перед входом были навалены узлы, стояла мебель — шкафы, столы, диваны.
«Пока закончу службу, — подумал Данаил, — мой электросварочный агрегат сварит тысячи антисейсмических поясов, стыков».
— А ты знаешь, за кого выходит Стефана? — пробормотала тетя. — За одного деревенского. Красит автомобили. Сундук с деньгами. Да бог с ней, со Стефкой.
Автобус с шумом двигался по асфальтированной дороге. По обеим сторонам мелькали низкие густые кустарники и молодые сады. Пилоны магистральных линий электропередач, дикий мак на просторах пшеничных полей, черешни, охваченные пламенем ранних плодов. Когда автобус остановился на площади около нового кинотеатра, до слуха Данаила донеслись звуки барабана. Вот знакомая площадь, окруженная аккуратными, чистыми дамами.
Отпускник одернул и расправил под ремнем куртку, поправил фуражку, сдвинув немножко набекрень. По улице двигалась торжественная процессия. Подвыпивший сват, приплясывая, размахивал белой курицей, на голову и плечи летели перья. Стефана в короткой вуали, поддерживаемая кумом, шла, будто во сне. Кума держала под руку жениха — невысокого и приземистого, словно пень, с белыми глазами.
Данаил повторил про себя: «Мне нужен такой муж, который бы руководил мной, направлял меня. Я должна немножко бояться его».
«Этот, что ли, будет тобой руководить, Стефана?»
Неизвестная сила заставила встретиться их взгляды. Данаил легким кивком ответил на ее приветствие. Невеста вздрогнула, посмотрела на него с удивлением: «Как ты возмужал, Дани! Едва узнала тебя».
Ему показалось, что в ее кукольных, стеклянно-прозрачных глазах, в которых когда-то искрилась дьявольская усмешка, на этот раз была грусть.
Она натянуто улыбнулась — и в этой улыбке он увидел прощение, которое ей приготовил на своих верхних этажах.
Неожиданный гром разнесся в полдень над провинциальным городом, и Данаил удивленно посмотрел на небо: откуда взялись тучи?
«Надо спешить, — встрепенулся отпускник, — черепицу на крыше нужно привести в порядок…»
Этот рассказ был уже почти закончен, когда сильное сомнение вдруг встревожило душу автора. Он терзался сомнениями долго, пока не решился дать почитать рассказ своему герою Раду Младенову. «Как он отнесется к рассказу?» — подумал автор.
Расставшись со штурвалом «мига» по состоянию здоровья, Рад Младенов, которому перевалило за сорок, не спешил заняться рыбной ловлей и охотой, о чем мечтал в воздухе, а направился в родное село.
— Трудно тебе сейчас, — сказал ему наставительно, с подбадривающей улыбкой секретарь по сельскому хозяйству. — Ты хорошо летал, теперь пришло твое время поработать на земле.
— Да, я отвык ходить по земле, — кивнул Рад.
