Лицо Лебеды становилось то красным, как перец, то бледнело и обливалось холодным потом. Опираясь на железную ограду памятника, он еле удерживался на ногах, стараясь перевести дух и собраться с мыслями. Но они зло смотрели на него снизу, шумели, подталкивали друг друга идти дальше. Тогда Младен выхватил пистолет и выстрелил вверх. Женщины притихли, сжались в кучу, как цыплята под крыльями квочки. Они хотели услышать от него слова надежды и утешения. Однако он опять мог только обещать и уговаривать. В тот момент каждая его попытка сдержать их усиливала опасность, шаг к отступлению вел к спасению.
«Здесь нужен порядок! Под расписку получите обратно скот. Только скот!»
«А инвентарь, а деньги?» — спросила Пасина Рошла.
«Они дадут нам скот, затем инвентарь, чтобы отправить на тот свет и пахать там в раю!» — вмешалась Добревица.
Женщины постепенно успокаивались. С кооперативного скотного двора уводили повесивших головы телят, коров, волов. Половина крестьян села вернула свою собственность. Женщины обнимали своих коров, целовали их между рогов, гладили и спешили домой, словно боялись, что опять кто-то отнимет их добро. Во дворах снова послышалось мычание скота, село ожило.
Тонков расхаживал взад-вперед по кабинету старосты, хмурил брови: «Почему не убивают на мясо, а? Эх, жаль, что меня не было там, я бы их выпорол хорошенько, а потом пусть бы разбирались».
«Анчо, эти женщины плакали, когда им говорили о нашей правде, о благополучии. Когда придет вода, построим плотину и многое другое. Пройдет два-три года, наш кооператив наберет силу…»
«Плохи наши дела, Лебеда! Мы стали посмешищем. Имей в виду, я буду докладывать. Ты самолично отдал ключи от крепости, а сколько работы прошло впустую. Сколько труда потребуется, чтобы все восстановить!»
«Жив народ, — только и сказал ему Младен. — Мне стыдно даже подумать о том, что случилось».
«И мне стыдно: говорили одно, теперь поем другое».
«Тебе нечего стыдиться, — похлопав по спине Тонкова, сказал Лебеда. — До крови будем драться за новое, если оно действительно лучше прежнего».
Затем тот разговор с Даневским, в городе. Он был уже полностью осведомлен о случае в Песноево и встретил Младена гробовым молчанием. Ругал целый час на чем свет стоит, называл мелкобуржуазным прихвостнем, упрекал в том, что фашистские тюрьмы не пошли впрок. «Здесь, очевидно, имела место и вражеская агитация. Они, «зеленые», не дремлют, как ты, они работают по ночам, вносят смуту в заплесневелое крестьянское сознание, настраивают против нас нашего союзника».
Младен Лебеда медленно приходил в себя. Даневский заметил, как худое больное тело расправляется, напрягается, вытягивается, словно лук, — вот-вот полетят стрелы.
«Не сваливай вину с больной головы на здоровую, — сказал Лебеда. — Разве, не ты говорил: «Жмите на все педали»? Нажимали. Я предупреждал тебя, Даневский, просил тебя: не косить рожь зеленой, несозревшей. А ты мне что ответил: будем косить, нужно прибрать ее под нашу крышу. Ну вот, прибрали, а что из этого? Половина вступила добровольно, а другие?»
«Младен! — закричал Даневский из-за своего стола, схватив обеими руками трубку надрывавшегося телефона. — Опомнись, предатель!»
«Нужно было показать, чего мы стоим. Чтобы неверующие видели нашу завязь, а не прошлогодний снег. Мало было записавшихся, поднажали — и всех в общий котел. А что получилось, что? Даже те, кто был нашим союзником, обозлились».
«Ты хоть сам-то понимаешь, о чем болтаешь?!»
«У меня только слух и остался здоровым. Тебе нужны были, Даневский, цифры, и мы их дали. А мы находимся в начале пути. Этот путь идет не вниз, а тянется по крутому, трудному подъему. И чтобы его преодолеть, придется попотеть, напрячь все мускулы».
Даневский не выдержал. Его огромные кулаки, напоминающие массивные цветочные горшка, обрушились на стол: «Капитулянт! Заодно с врагами! Дезертир! Оставляешь позиции, за которые проливали кровь, отдавали жизни».
«Наша позиция — не скрывать, а доказывать, Даневский!»
Лебеда выскочил из огромного пустого кабинета, сопровождаемый бранью. Ему не хотелось ни с кем встречаться, был противен любой разговор. Он сел на первый рейсовый автобус, отправляющийся в их село, забрался в угол. А что происходит там, в селе? Уезжал, чтобы уладить все быстренько, хотя ему в тот момент крайне необходимо было оставаться в Песноево.
Необычная тишина царила на улицах и во дворах, наступило лето, а в поле никто не шел. Был какой-то праздник, на площади играла музыка, на околице танцевали хоро[9]. Младен удрученно смотрел, опершись спиной на старый тополь, вдруг почувствовал на плече тяжелую, сильную руку. Обернулся: это был Ангелия Тонков — огромный, виновато улыбающийся.
«Прибыли из города. Тебя ищут».
Даневский не терял напрасно времени. Колесо закрутилось, как хоро. С тяжелыми думами отправился в общину. Там его ждали двое незнакомых. Приказали следовать с ними. На вопросы «Куда? Почему?» — последовал ответ: «Не задавай лишних вопросов». Попросился забежать домой, чтобы взять какую-нибудь одежонку: по ночам было прохладно.
