Полковник знал, что Чанов, как все молодые отцы, ждал сына. У полковника тоже было двое сыновей, уже школьники — учатся в прогимназии. Много забот и неприятностей доставляют они иногда, но всегда хочется, чтобы были живы и здоровы… Росли по авиагородкам, свыклись с жизнью военных аэродромов и сейчас свободно засыпают, когда небо раскалывается от рева самолетов. А как только прекращаются полеты, просыпаются и не уснут до прихода отца. «И у тебя будет сын, лейтенант Чанов! Он будет ждать тебя по ночам!»
— «Земля»! Я — Триста первый! Управление проверил. Причину установить не смог. Горючее на исходе…
— Триста первый! Набери высоту и повтори маневр при посадке! Но высоту не теряй! — строго приказывает Донев.
Опять потянулись тревожные секунды. Громовые разряды приближались, снаружи наконец повеяло прохладой, но комбинезон по-прежнему не просыхал от пота. Его седые волосы растрепались и прядями прилипли ко лбу. Ему еще не исполнилось и пятидесяти. Если бы сейчас было время, он рассказал бы, почему поседел так рано. Он вспомнил о сокрушительном ударе воздушной струи, когда треснуло лобовое стекло в кабине его самолета. Обломками плексигласа порезало лицо, глаза заливала кровь, но ему все же удалось приземлиться. Выжил, потому что не испугался. Вспомнился и тот полет на спарке в военном училище, когда самолет начало бешено трясти. Тогда он решил, что машина разваливается на части, но ему удалось ее посадить. Спас себя, спас курсанта, который сидел впереди. Остроумный был парень этот курсант. Потом рассказывал, что давно ему не приходилось ездить на такой телеге, да еще по ухабам… А техники обнаружили сломанную лопатку в турбине.
«Почему молчишь, Чанов? Не бойся, лейтенант! Страх — обманчивый советчик! Если он одолеет тебя…»
— «Земля»! Я — Триста первый! Причина ясна. Клапан! При включении левый клапан открывается не полностью. С трудом удерживаю самолет. Так идти на посадку невозможно. Разрешите катапультироваться?
Командир облегченно вздохнул. Теперь причина известна. Посадка без клапанов — дело очень сложное и опасное, особенно ночью. Здесь нужно самообладание.
— «Земля»! Снижаюсь! Сигнальная лампа — показатель уровня горючего — загорелась. Разрешите прыгать?
Донев понял, что страх снова охватил летчика. Разве так мог поступить опытный командир после того, как одержана победа и причина аварии ясна?
— Триста первый! Я — «Земля»! Катапультирование запрещаю! Подготовиться к посадке! Без клапанов! Полоса свободна. Заходи и смотри, чтобы приземлиться в ее начале!
— «Земля»! Горючее заканчивается! Разрешите посадку с обратной стороны полосы! «Земля»! Разрешите…
Командир улыбнулся, но улыбка получилась сквозь слезы. Посмотрел на часы — хватит ли у Чанова горючего, чтобы сделать заход и посадить самолет? Донев приказал заходить на посадку. Он учел направление ветра. Всю ответственность брал на себя. Естественно, ему необходимо безграничное доверие летчика.
— Триста первый! — почти прокричал Донев. — Заходи к началу посадочной полосы и садись!
Его крик утонул в грохоте близкой грозы. Посмотрев на черное небо, он увидел, как сигнальная лампочка самолета вздрогнула, быстро описала дугу и начала снижаться. «Успеешь! Нужно успеть, Чанов, Чанов! Нужно!»
Десятки глаз с аэродрома видели, как огненная точка разделилась на три световые части, осветившие корпус самолета. Стремительно скользнув по дорожке, он прокатился мимо командного пункта, и грохот его двигателя разнесся по всей равнине.
Полковник Донев вскочил: «Быстро машину!» Усаживаясь в газик, он почувствовал острый запах горелой резины. «Видимо, баллон шасси…» — мелькнуло у него. Внезапно охватила страшная усталость.
Когда фары осветили самолет, командир увидел, как прозрачный колпак плавно отодвинулся и летчик встал в кабине. Затем, неуверенно перешагнув на крыло, спрыгнул на бетон. Полковник поспешил к нему. Лейтенант выпрямился и пытался доложить, но Донев не слушал. Схватил за руки и пристально посмотрел ему в лицо.
— Благодарю вас… за доверие, товарищ полковник! — прошептал пересохшими губами летчик.
— А я тебя — за мужество! — ответил ему Донев. — А доверие я даю тебе взаймы! Потом вернешь! Может, мне, а может, другому потребуется… — засмеялся полковник, по-отцовски обнимая Чанова. По их огрубевшим от пота комбинезонам застучали первые капли дождя.
Полковник видел, что ребята старались изо всех сил, хотели показать, какие они хорошие солдаты. Казалось, все было в лучшем виде, но все-таки чего-то не хватало, чтобы на душе все стало спокойно и легко. Он чувствовал какую-то тяжесть, хотел отвлечься, но она с каждым днем нарастала, лицо становилось усталым, неприветливым, холодным.
