— Почему тебя так напрягает это соглашение? — спрашивает тихо, поглаживая меня по обнаженному бедру и прикрыв глаза словно от наслаждения, — Я же все объяснил несколько раз…
— Я…нет, ничего. Поняла. Я все поняла и…
— Не-а. Так дело не пойдет — говори.
Только вот я не хочу! А когда заглядываю в его глаза — не могу промолчать.
Меня снова толкает вперед сильный удар сердца.
— Мне не нравится формулировка.
— Ага. Формулировка. Понял.
Влад отгибает уголки губ и пару раз кивает, потом неожиданно тянется к небольшому стаканчику, откуда через мгновение достает красную ручку и двигает соглашение обратно.
— Ну и? Что тебя не устраивает. Тыкай пальчиком, маленькая.
Маленькая…
Так нежно звучит. Без сарказма и дурости, как с его этой «малышкой-Женечкой». Маленькая чувствуется иначе, да и есть, наверно, иначе.
Я не могу скрыть улыбку.
— Ты серьезно? — усмехаюсь даже, но он серьезно кивает.
— Еще как. Давай. Говори. Что тебя не устраивает? Только сразу предупреждаю: пункт о других мужчинах трогать не дам.
— Ты правда думаешь, что я буду с…с кем-то еще?
Выходит тихо и жалко. Обиженно, если честно, но то, как он отвечает…знаете? Вдруг расставляет многое на свои места.
Влад пару мгновений молчит, потом я слышу приглушенный смешок и ловлю пару кивков саркастических — только маска это. Его выдает тот факт, что глаз на меня он не поднимает, и голос его дергает.
— Я слишком долго живу и слишком многое видел, Женя.
Тебе кто-то изменял…Я, конечно, ни за что не произнесу эту догадку, дабы не вздыбить мужчину, не унизить и не уязвить, но чувствую кожей — да, так и было. Кто-то сильно его ранил, поэтому теперь он прячет все, что есть у него в сердце на самое дно. И себя прячет за миллионом здоровенных, амбарных замков, что с мою голову величиной.
Но кто?
Неужели…жена?...
— Женя? Прием. Имей ввиду, это разовая акция, я больше не предложу ничего поменять. Будешь так барахтаться…
— Мне не нравится пункт с «вызовом» в любое время. Я тебе не собака! — выпаливаю, глядя в глаза, на самом деле первое, что в голову пришло.
Даже не жду, что он согласиться исправить, но Влад отгибает уголки губ и чирикает прямо в контракте красным.
А потом ставит свою подпись.
Ваа-а-ау…Не знаю насколько это широкий жест, но в моих глазах — очень.
Я прикусываю губу, провожу по вычеркнутому пункту пальчиком, а потом усмехаюсь.
— Художества прямо…хоть сейчас в Лувр выставляй.
— Ты себе даже представить не можешь, насколько сейчас права… — шепчет мне на ушко, двигая к себе ближе, — Потому что я никогда не иду на уступки, маленькая. Только для тебя. А знаешь почему?
— Почему?
Почти блею и снова вижу уже хорошо знакомую улыбку хищника.
— Потому что ты мне башню сорвала. Сегодня ты не поедешь никуда. Ты останешься со мной.
Ой-йой…это звучит, как угроза, но та, что вызывает во мне какую-то больную тягу и нетерпение, поэтому я так завороженно на него и смотрю. Жадно ловя каждое слово…
А это даже не слово. Постфактум:
— Пойдем. Хочу принять с тобой ванну…
Кажется, я с тобой пойду куда угодно. Ну правда. Это я тебе башню сорвала? Что тогда ты со мной сделал, если я снова забываю обо всем, а послушно иду за ручку? Даже не думаю бежать…
Больше не бегу. Только если по твоему следу…
В детстве я обожал абрикосы и мог сожрать за раз пару тройку килограмм. Для меня это было ничто иное, как «ничто». Я манерно разрезал маленький, заветный фрукт на две части, откладывал косточку в пакетик, а потом пожирал сочные половинки под древние, советские мультики. Из тех, где просто охренительная, почти художественная рисовка, а не то, что сейчас — и с лупой не разберешься, где задница, а где лицо, твою мать.
Так вот. Сейчас не о деградации мультипликационного бизнеса, а о другом.
Был у меня любимый мультик из всего разнообразия: «Соломенный бычок». Не знаю, видели ли вы его? Вкратце, одна наглая лиса сперла петуха из курятника деда, а внучка его слезы размером с кулак (при том в прямом смысле) лила. Петушка жалко, деда! Как сейчас помню, что мне его тоже жалко было. Дед, чтобы девчонка не ныла, сделал ей бычка, а бока его смолой намазал. Не знаю, кто-то из вас когда-то был в деревне или нет? Ну или хотя бы по деревьям лазил? Короче, если нет, то объясняю: смола дико липкая. Вот лезешь себе, лезешь, воображаешь обезьянкой или пиратом, которому нужно на мачту. А тут бам! Рука попадает в смолу, и потом ее хрен чем отмоешь, хоть отпиливай! Бока у бычка тоже стали экстра липкими. Трогать нельзя! Но в мультике это едва ли очевидно.
Внучка повела своего нового «друга» на луг «пастись», и к нему прилипли обитатели леса. Потом пришел дед. Всех повязал! Всех закрыл! Герой прямо! И давай пытать: мол, петушка вернете, выпущу, нет? На шубу пущу. Очень гуманно, ха. В результате все, конечно же, решилось без крови и жертв — петуха вернули, победила дружба.
Но!
