Недар отдал распоряжение своим генералам увести войска из Иззена и начать аресты всех подозрительных лиц, кто так или иначе был причастен к революционному движению. Он и сам не планировал задерживаться. Но возвращаться хотел один. Он привык осматривать поля сражений после своих побед. Но Ангрундские холмы теперь лежали в Пыли, так что Недар планировал пройтись там с Поводырем.
Анина рассчитывала сегодня хорошо выспаться. Последнее время ее сон не был спокойным, и сейчас она чувствовала, как усталость ложится ей на плечи, а беседа с Недаром угасает. Губернатор был крайне тактичным человеком и, заметив усталость своей собеседницы, раскланялся и ушел.
Вы когда-нибудь лежали в стогу свежего сена? Мечтали ли вы, глядя, как ветер несет сквозь прозрачный воздух первые пожелтевшие листья? А не прятались ли вы в тени одного облака, плывущего, как белый парусник, по синему небу? Может, вдыхали сырой аромат скошенной травы и полевых цветов? Смеялись или плакали, мечтая о невозможном?
В стогу сена можно забыть обо всем – о Пыли, о судьбе и Продавце Любви, о городской жизни, как забыли обо всем Тинар и Эфья. Они лежали рядом и смотрели в синее небо. Впервые с момента их разговора с Продавцом над их головами не шел дождь. Они не сразу поняли это, настолько прекрасен был этот день. Сырой, спокойный день, пахнущий сеном. Они добрались сюда сразу, как начало светать, и провалились в сон.
Осознание пришло одновременно к обоим. Они повернулись друг к другу. Каждый хотел сказать, что дождя больше нет, но не решался. И они рассмеялись. И смеялись еще долго, глядя друг другу в глаза. Смеялись до слез.
– И что тут смешного? – в итоге спросил Тинар, вытирая глаза мокрым рукавом иззенийской военной формы. В этот момент он был готов сказать, что с удовольствием возьмет её в жены.
– Не знаю. Наверное, то, что я так и не влюбилась в тебя, – ответила, смеясь, Эфья.
Тинар прислушался к своим чувствам. Наверное, она права, он тоже не испытывает ничего особенного. Просто эйфория от победы, не более.
– Мы с тобой пережили так много ради этого момента… А в итоге, ты права – ничего не изменилось, я отношусь к тебе… нет, не так, как раньше. Но сердце не колотится быстрее.
– Да. И ноги не подгибаются от одной мысли о том, что мы не будем вместе.
Они снова рассмеялись. Все это казалось им приключением, далеким и ненастоящим, словно только что их выдернуло в реальный мир, где они вновь могли вдохнуть такой простой и понятный запах сена и смеяться столько, сколько влезет.
«И как я мог поверить в эту чушь? Я ведь вряд ли мог ее полюбить. Да, я больше не испытываю к ней ту неприязнь, что была во мне изначально, но любовь – это ведь нечто большее, чем просто отсутствие неприязни», – думал Тинар. «Он, конечно, не самовлюбленный идиот, каким я его себе представила вначале, но он совершенно точно не тот, с кем я бы хотела встречать рассветы», – думала Эфья.
– Значит, колдовство не сработало? – спросил Тинар, глядя на свою спутницу.
– Похоже, что нет, – уже совсем серьезно ответила она.
Повисло молчание. Подул прохладный ветер, от которого сразу стало зябко и неуютно. Они смотрели друг на друга с пониманием того, что теперь уже точно их путешествие закончилось. Теперь они могли спокойно отправляться каждый в свою сторону, уже ничто не заставляло их идти вместе.
– Смотри, Эф. Там какой-то старик, – Тинар словно цеплялся за возможность провести еще немного времени с принцессой и обратил ее внимание на дедушку, что стоял за этюдником и активными мазками создавал на пустом холсте пейзаж. – Пойдем, посмотрим?
– Пойдем, – быстро согласилась она.
Они не брались за руки и не пытались идти рядом. Тинар ушел чуть вперед, а Эфья шла следом.
Старика они узнали сразу – именно он подвозил их в повозке с яблоками. Сейчас он словно и не замечал их и был полностью поглощен работой. Рядом с ним стояла открытая папка с его картинами.
– Так вы художник? – робко спросила Эфья.
– Это мое призвание, девочка, – гордо ответил старик, не отрываясь от холста.
– Можно взглянуть на ваши работы?
– Конечно. Вы мои первые зрители. Я люблю показывать свои картины детям, они всегда искренне рады видеть правду природы в моих полотнах.
На первой картине был изображен ночной дождь в городе.
– Это Иззен? – спросила Эфья.
– Да, это дверь моей мастерской ночью. Так красиво свет падал на мокрую мостовую… Помню, как сейчас.
На следующей картине было изображено поместье Инн, тоже ночью и тоже в дождь. Дождь был отвесным, словно стена. Погода была одна на все картины. Здесь люди раскрывают свои черные зонты на вокзале, дальше настоящая буря и ее последствия. Тинар и Эфья переглянулись. Они знали все эти картины.
– Сколько все это стоит?
– Забирай так, девочка, меня деньги не волнуют.
Эфья в недоумении посмотрела на старика, но тот по-прежнему был поглощен работой, его взгляд бегал от холста к натуре и обратно, на наследников он так и не посмотрел.
– Почему? – озвучил Тинар безмолвный вопрос своей спутницы.
