Дождь в Токио полностью

Думаю о воде, бурной воде, хлынувшей отовсюду. Мои шаги затопляют землю, я – часть движения, часть чего-то огромного, текущего со всех сторон. Краткий миг единства, когда пересекаются пути людей, синхронно двигающихся в десяти разных направлениях – это чистое волшебство. А затем мы снова расходимся, и от потока остаётся лишь тонкая струйка из отставших пешеходов. Переход Сибуя снова высыхает, на светофорах загорается красный.

– Вау! – шепчу я.

– А я говорила. Это место особенное, – Рио раскидывает руки в стороны, будто желая обнять весь Токио.

– Наша жизнь не изменилась, – ворчит Момо.

– Изменилась, теперь Малу одна из нас, – улыбается Ая.

От счастья хочется рыдать.

Момо моё духовное путешествие совершенно не интересует:

– У меня живот урчит.

– Начинается дождь, – встревает Мотоки, почуяв шанс провести с девчонками больше времени.

Над нами действительно сгущаются тёмнофиолетовые тучи.

– Пойдём в торговый центр? – предлагает Хироки.

– Вы думаете о том же, о чём и я? – с заговорщическим видом шепчет Момо.

И все хором восклицают:

– Колд Стоун! Колд Стоун!

Мы снова пересекаем сибуйский переход, на этот раз двигаясь к станции. Запах близкой летней грозы, пронизанные неоном сумерки, рёв рекламных машин и смех новых друзей – это мгновение я никогда не забуду.

– Завидую, вы всю жизнь живёте в самом классном городе на свете, – вздыхаю я, пока на языке тает божественное шоколадное мороженое.

Рай найден, и это Cold Stone – необыкновенный магазинчик мороженого. Здесь продаются не только самые безбожно вкусные лакомства (Берри-Берри-Берри-Гуд, Чизкейк Фантази и мой абсолютный фаворит Джёман чоколайт кейк), у каждого сорта своё музыкальное сопровождение. Делаешь заказ, ложечки стукаются друг о друга и писклявое сопрано исполняет захватывающий дух вокальный номер.

– Западу тоже есть, что предложить, например, вкусную еду! – замечает Хироки, с наслаждением облизывая руки.

– У нас нет Колд Стоун. Нужны ещё аргументы?

Все единодушно качают головами.

– Париж и принц Уильям! – кричит Момо. Нос у неё перепачкан мороженым.

– С удовольствием променяю Эйфелеву башню на Токийскую, а британскую королевскую семью на покемонов.

– У вас гораздо больше времени! Мы в Японии днями напролёт занимаемся зубрёжкой, – возражает Мотоки.

– И ночами напролёт работаем, – добавляет Хироки. – Переработку точно изобрели японцы.

– Плюс ко всему в Европе нет землетрясений! – вмешивается Рио.

На Шлараффенланд пала тень.

– Родители говорят, что Токио сейчас слишком часто трясёт.

– В новостях об этом не упоминали, – замечает Мотоки, впервые посерьёзнев.

– И всё же у меня странное чувство, – это уже шепчет Рио. – Вдруг произойдёт дайсинсай? Ну, большое землетрясение.

Рио даже жаль, потому что остальные явно сердятся из-за её несдержанности. Говорить при посторонних на эмоциональные или личные темы в Японии запрещено, но я всё равно не понимаю, каким образом Рио перешла черту. Её наказывают молчанием, таким суровым и унизительным, что становится больно.

– Не пугай гостью, Рио-сан! – шипит Ая. Формальный суффикс сан вместо дружелюбного чан заставляет всех затаить дыхание.

– Уверена, она не хотела ничего дурного, – пытаюсь успокоить её я.

Ая прожигает меня гневным взглядом:

– Не лезь, Малу! Ты сделаешь только хуже!

Невероятно, но на помощь приходит Момо:

– Ая-чан, ты уже приготовила подарок икемену?

Все заметно расслабляются.

– Почти, ещё не закончила.

– Это из-за меня, – винюсь я. – По вечерам Ая учит меня шить.

На губах сестрицы мелькает улыбка. Миссия выполнена.

Рио тоже осмеливается вставить слово:

– Кентаро точно признается тебе в любви, когда увидит, сколько труда ты вложила в подарок!

Ая невозмутимо посасывает пластиковую ложечку.

– Или ещё лучше, сделает тебе предложение прямо на глазах у всей школы! – во взгляде Рио столько мольбы, что сердце обливается кровью.

Наконец Ая примирительно отвечает:

– Спасибо, Рио-чан, надеюсь, ты права.

– Вы уже видели его новые рисунки? Он так талантлив! – восторгается Момо.

– Что он рисует? – интересуюсь я, чтобы поддержать разговор.

– Мангу, – отзывается Хироки.

– Японские комиксы?

– Проявите снисхождение, она не ведает, что говорит! – смеётся Ая.

– Кентаро – одарённый мангака. Так называют художников, создающих мангу, – объясняет Момо. – Он выиграл уйму конкурсов, а значит, скоро выпустит собственную серию. Манга безумно популярна в Японии, её читают все, от мала до велика.

– Успешного мангаку почитают как рокзвезду, – добавляет Рио.

– Некоторые люди всю жизнь выстраивают вокруг любимой манги! Я, например, обожаю «Инуясю» и «Тёмного дворецкого»!

Слушаю Момо в пол-уха, думая, что за последние три дня мы с Кентаро не перекинулись ни словом. Даже хуже: он игнорирует меня, будто я – пустое место. Во время уроков сидит на самом краю парты и, как только звенит звонок, бежит прочь из класса, словно спасаясь от чумы или холеры.

– О нет, уже так поздно! Малу-чан, пора домой, скоро ужин.

– Ужин?! – мученически вздыхаю я. Слишком много калорий за вечер.