Дождь в Токио полностью

Спустя полчаса я лежу на футоне, уже готовая ко сну, и листаю фотографии Братто Питто. На девяносто шестой картинке меня вдруг охватывает тоска. Я предусмотрительно открываю дверь, чтобы коту не пришлось скрестись и мяукать. Но Братто Питто нет. Наверное, он сейчас осаждает ото-сана, единственного члена семьи, ещё не подавшего ему ужин. Что за рафинированный сердцеед!

Думаю о сегодняшнем дне: в кои-то веки всё прошло не слишком плохо… И, как по команде, меня переполняет чувство вины. Нельзя быть счастливой без неё. Это невозможно. Неправильно. Если кто и заслужил счастье, то это она. Она заставляла людей смеяться, делала мир лучше – я же просто существую. И вопреки всему, я здесь: развлекаюсь, получаю новый опыт, проживаю прекрасные мгновения. Это нечестно.

Вытаскиваю из-под подушки голубое карманное зеркальце.

– Майя, ты тут?

Тишина.

– Майя?

– Тебе тоже не спится?

От испуга я швыряю зеркальце через всю комнату.

– Прости! – Харуто в страхе закрывает лицо руками. – Я не хотел!

– Всё в порядке, – заикаюсь я. – Входи.

Увидев осколки зеркала, он вздрагивает:

– Это из-за меня?

– Нет, – торопливо успокаиваю я Харуто, вымученно улыбаясь. – Зеркало давно разбито.

– П-почему ты не купишь новое?

Ответить я не успеваю – Харуто самозабвенно кланяется и обещает:

– Я поговорю с Аей, если у тебя нет денег. У неё целая коллекция зеркал!

Очарование Харуто – оружие, на которое требуется лицензия.

– Не нужно! Это зеркало дорого мне как память. Оно означает…

– Я знаю, что это значит, онэ-сан. Ты слышала о кинцуги?

– Нет, – смущённо отвечаю я. Впервые в жизни меня назвали старшей сестрой.

– В Японии чинят сломавшиеся вещи с помощью золота, делая их ещё ценнее. Пусть они больше не идеальны, зато хранят историю и воспоминания.

Я теряю дар речи. Харуто десять лет или все двести?

– Я починю зеркальце, если ты доверишь его мне. У нас в школе есть курсы по кинцуги.

Харуто снова кланяется. И тут я начинаю рыдать.

– Пожалуйста, не плачь! – обеспокоенно вскрикивает Хару.

– Я плачу, потому что очень тронута, – икаю я.

Малыш озадаченно мигает.

– Вот, возьми, – я ползаю по полу, собирая осколки.

– Аригато годзаимас. Спасибо за доверие, – Харуто принимает зеркало почтительно и осторожно, будто бесценное сокровище.

– А почему ты не спишь? Раскроешь секрет? – спрашиваю я.

Он сконфуженно чешет в затылке.

– Не стесняйся.

– Что делать, если нравится девочка, которая не должна нравиться?

Глаза у меня лезут на лоб от изумления.

– Сумимасэн! – извиняется Харуто, покраснев до корней волос. – Я не хотел тебя смущать.

– Не позволяй кому-то решать, кто тебе может нравиться, а кто нет. Это только твой выбор. И ни в коем случае не упускай свой шанс, если тебе отвечают взаимностью. Настоящая любовь – это большая редкость.

– Ты такая умная, старшая сестрёнка, – почтительно шепчет Харуто.

Ха! Знал бы он…

– Кто та счастливица?

Харуто неопределённо пожимает плечами.

– Твоей избраннице очень повезло, – говорю я, ероша волосы Харуто. – Действуй, братишка! Гамбаттэ!

– Молодец, Малу-сан.

Нода-сенсей читает мою домашнюю работу и одобрительно кивает. Из-за увеличительной лупы её правый глаз кажется огромным, отчего она выглядит немного безумно.

– Твои знания японского языка быстро улучшаются. Это действительно впечатляет.

Спасибо Ае, написавшей за меня реферат. Настал решающий день, поэтому мы не хотели рисковать.

– На перемене пересаживайся обратно к Ае, если хочешь.

Бинго.

Я с триумфом смотрю на Кентаро. Тот отводит взгляд.

– Ещё раз спасибо, Кентаро-сан, что предложил на первое время посадить Малу-сан рядом с собой. Это очень заботливо с твоей стороны. Сама я до такого бы не додумалась.

– В этом не было нужды. Малу отлично справилась сама.

Нет. Невозможно. Теперь я понимаю, что Кентаро для меня сделал, и получаю от совести удар кулаком.

– Теперь начнём урок, – меняет тему госпожа Нода. Значит, заметила мой внутренний апокалипсис. Клак-клак-клак – стучит трость, когда учительница подходит к доске.

– Эй, – шепчу я.

Кентаро делает вид, что не слышит.

– Давай поговорим на переменке?

Только теперь я обращаю внимание, что Кентаро рисует. Глубоко вздохнув, пододвигаюсь чуть ближе:

– Над чем работаешь?

– Тихо! – шикает он.

Стиснув зубы, я возвращаюсь к несуществующим пометкам в тетради. Не мне винить Кентаро. И почему я вела себя с ним так по-детски?

Карандаш, не отрываясь, скользит по бумаге. Кентаро рассержен – и чертовски красив. Тёмные кудри отливают синевой, кожа чиста и красива, как снег. А эти губы! Снова чувствую тепло и покалывание в каждой клеточке тела…

Не отвожу взгляд от рисунка – и вдруг мир переворачивается с ног на голову. Над огнями города, на крыше, стоит юноша. А ниже, на парящем полумесяце сидит девушка и с улыбкой смотрит на него. На голове у неё розовая шляпа.

В животе урчит. В бэнто ока-сан сегодня положила жареные шарики из кальмаров – ненавижу их. Мельком смотрю на часы: до начала урока десять минут.

– Я куплю себе поесть.