Дождь в Токио полностью

– До завтра, Ая-чан! До завтра, Мамару-чан! – кричат остальные, вставая и кланяясь, и машут, пока мы с Аей не выходим из кафе.

По линии Яманотэ нам ехать какие-то две остановки, но Ая всё равно успевает погрузиться в сверхъестественный глубокий сон. Этой удивительной способностью обладают все японцы: только двери поезда закрываются, как они засыпают, иногда стоя или опустив голову на плечо незнакомого попутчика. Японские поезда отличаются от немецких: прибывают всегда вовремя, очень чистые, приятно пахнут. А ещё это настоящий оазис спокойствия. Никто не болтает по телефону, не слушает громкую музыку, не чавкает жвачкой. Разговаривают японцы шёпотом, наклонившись к уху собеседника и прикрыв рот рукой.

За окном тянется бесконечный токийский горизонт, неукротимый и гипнотический. Ая блаженно посапывает у меня на руках. Рядом мужчина достаёт из портфеля пухлый фолиант и листает в поисках закладки. Краем глаза замечаю, что у него в руках манга.

Эта лихорадка обошла меня стороной. В немецкой школе любителей манги вечно травили. Никому в голову бы не пришло сказать, что японские комиксы – классные. Дико слышать, что Кентаро так почитают из-за этого чудаковатого хобби. И всё же интересно, над чем он работает?

Завтра последний день, когда мы с джедаем сидим за одной партой. Я страшно злюсь на него, хотя и понимаю, что виновата сама. Кентаро с надменностью и упорством строит из себя неприступную крепость – по-моему, это какое-то ребячество. Да, я наговорила несусветной чуши, но не хотела вызвать такую враждебность. Мне больно, что он ведёт себя так холодно. Озорная ухмылка, язвительное замечание, оскорбление – я обрадовалась бы всему. Положа руку на сердце, надеюсь, что он даст мне ещё один шанс.

С другой стороны, теперь ничто не мешает любовному счастью Аи. Пусть Кентаро сделает ей предложение на глазах у всей школы, и все будут рады.

Пассажир рядом восхищённо хихикает. Пытаясь заглушить шум помех в голове, я снова кошусь на него. Обнажённая грудь, тентакли и похожие на сосиски космические корабли – увиденное вгоняет в краску! К счастью, объявляют нашу станцию: только порноманги моему уставшему мозгу не хватало.

И вдруг – будто почувствовав, что мы прибываем на станцию, Ая пробуждается от глубокого сна и бросается к двери так быстро, что я изумлённо качаю головой.

– Правее! Да, именно так!

Вспышка!

В прошлой жизни Братто Питто точно был итальянской кинодивой, потому что позирует он невероятно: взгляд томный, уши драматически навострены, спина выгнута, хвост трубой, лапа на носике, кончик языка высунут, клычки блестят, безволосый зад покачивается.

– Я нашла своё призвание! – воодушевлённо объявляю я. – С сегодняшнего дня создаю моду для лысых котов.

– Почему нет, – отвечает Ая, делая ещё снимок. – У тебя талант!

Я лопаюсь от гордости, хотя красный плащ, сшитый мной для Братто Питто, невероятно уродлив. Инициалы Б.П. криво-косо сверкают на ткани (они выложены из страз, половина которых уже отвалилась).

– Мяу, – жалобно канючит Братто Питто, подбежав к миске. – Мяу-у-у!

– Никогда не забывает потребовать гонорар, – подмигивает Ая.

Она готовит для радостной горгульи уже третий ужин, а я уютно устраиваюсь на диване и наливаю нам по чашечке чая.

– Хочу кое-что тебе сказать, – после недолгого колебания произносит сестрица, садясь в кресло напротив. – Чтобы ты поняла, почему я сегодня так разозлилась.

– Это не обязательно! – встревоженно вскрикиваю я.

– Мы отлично проводили время, пока Рио не затронула очень щепетильную тему. Это очень грубо. И очень необдуманно.

– Ничего, я не в обиде. Но спасибо за заботу.

– Отец Хироки погиб во время землетрясения. Это произошло давно, в 2011 году. Его отец находился в Фукусиме, когда началось землетрясение Тохоку. Его убило цунами. Ужасная трагедия.

– Ч-что? – лепечу я.

– Я хорошо помню те дни, хотя была совсем маленькой. Хироки несколько недель не ходил в детский сад.

– Я даже подумать не могла! По Хироки и не скажешь…

– Конечно. Он не хочет обременять нас своим горем. Со стороны Рио очень бестактно в открытую говорить о собственных страхах – и не потому, что мы не считаемся с её чувствами, просто никогда не знаешь, как на это отреагируют другие. Переживания и боль, через которые ежедневно проходят люди, часто остаются за кулисами.

– Рио не знала, что случилось с отцом Хироки?

– Нет. Рио перешла в нашу школу два года назад.

– Теперь понятно, – шепчу я. – Можно вопрос?

– Разумеется.

– А чем я тебя разозлила?

Помешкав, Ая отвечает:

– Рио быстро осознала, что совершила ошибку. Увидела это в языке наших тел. Обычно мы решаем конфликты невербально, чтобы не разрушить общую гармонию. Знаю, ты не хотела обострить ситуацию, однако твои слова чуть не привели к открытой ссоре.

– Я и впрямь настоящая додзикко, – расстроенно признаю я.

– Чушь! Просто будь собой, – улыбается Ая. – Такой ты мне особенно нравишься.