Дождь в Токио полностью

Чем дальше от Синдзюку, тем чаще приходится останавливаться. Между районами Иидабаси и Суйдобаси участок дорог закрыт рамными лесами. Всё время до обеда мы расчищаем трассу от громоздких железных каркасов.

Чуть позже мы натыкаемся на перевернувшийся грузовик. Ехать дальше невозможно. Ямамото выбирает объездной путь, но и тот обрывается гигантской воронкой.

Вернувшись к многотонному грузовику, мы прикрепляем его тяжелеными железными цепями к двум внедорожникам. Ямамото и Хаи Гранто давят на газ, а все остальные толкают грузовик. Спустя несколько часов изнурительной работы нам удаётся сдвинуть этого бегемота на полметра вправо. Проезжаем через отвоёванный коридор с радостным ликованием и громким лаем.

– Что такого крутого в этом типе? – устало и слегка ядовито интересуется Мотоки, когда мы снова движемся в сторону Асакусы.

Прежде, чем я успеваю открыть рот, Хару заявляет:

– Кентаро целовал Малу так, как бывает только в книгах и фильмах.

– Неужели, – смущённо хихикает Мотоки. – Это всё объясняет.

Я давлюсь воздухом, стремительно краснея.

– С каких пор ты понимаешь немецкий язык?

– Приложение-переводчик, – гордо улыбается Хару.

– Ещё раз увижу, как ты греешь уши, получишь!

– Видите, большой оябун, я бесшумен, будто тень, и мастерски подслушиваю разговоры своих сестёр. Можете использовать меня как шпиона!

Босс якудза издаёт сдавленный смешок:

– Роскошная идея, карапуз! Начнём прямо завтра?

От воодушевления глаза Харуто чуть не выскакивают из орбит:

– Правда? Вы позволите?..

– Конечно! Мне срочно нужен шпион в Северной Корее.

– С-северной Корее? – повторяет Хару тонким, как ниточка, голосом.

– Ты маленький, сумеешь легко проскользнуть через границу.

С усмешкой оборачиваюсь к братишке:

– Верно, ты маленький. И бесшумный.

– Будто тень, – посмеиваясь, добавляет гейша.

– Наверное, лучше подожду ещё несколько лет, – поникнув, лопочет Хару. – Мама с папой будут страшно по мне скучать.

– И сёстры тоже, – киваю я, ущипнув его за ногу.

– И особенно твоя подружка! – хмыкает Мотоки. – Ещё раз, сколько ей лет?

– ОДИННАДЦАТЬ! – кричим мы хором, будто стреляя из пистолета.

Останавливаемся передохнуть северовосточнее квартала Отяномидзу. Обычно через извилистый лабиринт домов, мостов и железнодорожных путей текла Кандагава, но ко всеобщему разочарованию от живописной реки остался лишь тонкий слой грязи. Разноцветные дома и арочные мосты над вокзалом напоминают зелёные детальки лего. Хотя Отяномидзу не так сильно пострадал от землетрясения, работы по разбору завалов здесь идут полным ходом.

Мы сидим в тени деревьев гинкго и едим рис с обжаренными во фритюре яичными рулетиками. Ая, Момо, Мотоки и Хироки потягивают пиво Асахи и вспоминают всё, что пережили вместе с Рио. Хару развлекает босса якудза неуклюжими каратэ-приёмами, а Хаи Гранто, напевая, подпиливает Помпому когти. Рядом Чиёко, Таску и другие якудза изучают план города. Старик Акамура сидит в сторонке и сосредоточенно смотрит вдаль. Наверное, он на страже.

Мне тяжело вникнуть в разговоры, потому что мыслями я давно уже в Асакусе. Думаю о том вечере в Буто, пытаясь восстановить в памяти путь, которым Кентаро вёл меня по запутанным улочкам. До этого главной задачей было добраться до города-храма, но теперь, когда мы всё ближе и ближе к нему, я переживаю, смогу ли отыскать дорогу к перевёрнутому домику оба-чан и одзи-сана.

Потерявшись в мыслях, жую обед. Единственный вкус, пробивающийся сквозь туман сознания – это грусть. Всё отдам, только бы снова ощутить на губах поцелуй Кентаро. Здесь это называют кутисабаси: одинокий рот, который ест и ест, не чувствуя голода, потому что его сердце полно тоски. Больше всего на свете мой рот желает Кентаро.

Перед отъездом Ая поднимает стакан и торжественно произносит:

– За Рио!

Все следуют её примеру, почтительно опуская головы. Наблюдаю за этими удивительными людьми. Они совершенно разные, но преследуют общую цель – помочь мне. На глаза наворачиваются слёзы. Уверена, на всём белом свете никто не умеет дружить так глубоко и самоотверженно, как японцы.

Неподалёку от района Акихабара на пути попадается блокпост, охраняемый десятком полицейских. Один из них раздражённо машет нам, и Ямамото отвечает миганием фар. На полицейском синяя форма, высокие сапоги со шнуровкой и чёрная кепка. Сразу бросается в глаза, что он хорошо вооружён.

Боковое стекло только опускается вниз, а он уже яростно отчитывает босса якудза. Я разбираю отдельные слова, но полицейский, брызгая слюной, постоянно твердит слово абунай, что значит опасный. Ямамото долго молчит, слушая горячую речь полицейского, а затем откашливается и произносит два слова: свои имя и фамилию. Эффект потрясающий. Полицейский с усердием отбивает поклоны – я уже боюсь, что он оставит вмятину на машине. Он кланяется снова и снова, смиренно умоляя о прощении. Босс якудза машет рукой, и полицейский стремительно убегает к отряду.