И про гурийскую нефть.
И даже про гурийскую пешую дружину.
Всю историю края соскрёб в один мешок. Я всю жизнь здесь жил и ничеготушки этого не знал. И разве всё это не будет интересно всем, кто живёт в других местах?
Не знал я. Может, не знают и они?
Так пускай знают!
Пускай знают, что на этих землях в старину цвело древнее Гурийское княжество. В шестнадцатом веке оно добилось политической независимости. Под его властью были Аджария с Батумом. В восемнадцатом веке турки завоевали Гурийское княжество. К России оно присоединилось в 1811 году.
А впервые Гурия мелькнула в летописях в седьмом веке. Москвы ещё не было. А Гурия была!
Гурия…
Почему именно Гурия? Сахарное имя, чýдное имя. Откуда выщелкнулось на свет? Может, от гурий? Ведь «гурии (арабское,
Мир ахал — Романовы триста лет направляли Россию.
А Гуриели (Варданидзе) почти пятьсот лет княжили в Гурии, подвели её под российского орла. Резиденция Гуриелей была у нас в Озургетах.
Меня несло и несло во вчера и я ничего не мог с собой поделать.
Я вдруг почувствовал себя виноватым: то, о чём я читал, не знал ни я сам, ни кто другой не только за пределами, но и в самом нашем крае. И не расскажи я им про всё про это, то кто же расскажет?
Ещё сто лет назад в Гурии часто натыкались на выходы нефти. Чертова уйма была!
Прямо из трещин коренных пород чёрно дулась. И под Натанеби, в урочище Наруджа Якоби, и у подножия Шемокмедского монастыря, и в Гуриантской даче, и у селений Чочхати, Цихе, Самхто, Чаниетури под Озургетами.
Месторожденьице на ах.
Четыреста квадратных вёрст!
Ни прибавить ни убавить.
Горячо захлопотало нефтепромышленное товарищество «Гурия».
Но до большого не дошло. До добычи нефти дело не добежало: октябрьский остановил переворот.
Не мог я смолчать и про Эгнате Ниношвили. Писатель. Автор романа «Восстание в Гурии». Учился в Озургетах. Бунтарьком был, за что и выперли из духовного училища.
На улице его имени жила наша школа.
А я про всё про это молчи?
Так ещё не всё. Вместе с Ниношвили учился Филя Махарадзе. Ему не то что улицу — весь город отдали. Стали Озургети величаться Махарадзе. Революционер был. Ещё потом большим начальником был в Тбилиси. Заслужил.
Особенно мне глянулось, что многое у Фили было точно так, как у меня. Только у меня чуть похуже.
Он в десять лет часто босиком ходил на занятия в город за шесть километров. Я тоже хожу в тот же город. Но если напрямки, посуху, по хлипким мосткам через Натанеби — семь кэмэ с гачком. А вольёт дождина, река рассопливится во всю долину — дуй в обход, через настоящий мост. А в обход до школки моей уже одиннадцать чистеньких кэмэ.
У Фильки батя был попиком в селе Шемокмеди.
А у меня нигде никакого батечки. Война не отпустила домой… Забрала…
А в остальном мы с Фильком ехали на одном полозу.
После школы горбатился он в поле, по хозяйству. И я. Готовил он уроки по ночам. И я.
Ему поставили памятник у вокзала. А мне забыли.
Фу ты… Какие наши годы? Я только родился в день смерти Фили.
А впрочем, забыли, ну и забыли.
Я даже вовсе не в претензии.
Стоит-киснет махарадзевский бюст на месте. Нудное это дело, стоять на месте. Зато я дважды на день, в школу и из школы, пробегаю мимо куда хочу… Могу добежать до школы, могу и свернуть…
Раскатал я всё это, почувствовал себя умным-умным.
Даже голова перестала вмещаться в старую кепку. Разорил матушку на новую.
И пошёл я всю газету внимательнейше читать. До буковки. Всё искал свою фамилию. Даже на свет смотрел.
Однажды мама испуганно спросила:
— Ты шо утворил?
— Пока вроде нигде… Ничего…
— А мне навроде сдаётся, в милицию тебя вызывают.
— С чего бы это?
— А с того! — тайком сунула письмо из редакции. — И на конверте буквы печатные, и на бумажке. Я распечатала.
— Да кто Вам позволил чужие читать письма?
— Нашёл об чём печалиться… Я и своé не отчитаю. Или забыл? Без грамотёнки я. Мне все буквы на одну личность.
Статью мою забраковали. Советуют писать про какой-то летний отдых школьников, про какие-то походы по родному краю.
Добежал я письмо по диагонали и скис.
— Ну шо пишуть? — насторожённо шепнула мама. — Шо в письме?
— Сплошное уважение. Сам редактор так и начинает: уважаемый такой-то! Имя, фамилия мои. Ни с кем не спутаешь. Про летние походы школьников зовёт писать им…
— А ты и пиши, раз просють. Или чорнил жалко?
Чернил хоть залейся. Только про что писать? Про походы?
У нас не ихние походы.
У нас свои походищи. С семи лет одни походы. До обеда в школу поход. После обеда поход на чай — до вечера гнуться рядом с матерью.
Если не плантация, так огород до ночи. Воют шакалы. Глухая, чёрная ночь. А ты копаешь под картошку. Катаешься на лопате, больно понравилось. Оторваться не можешь.
А то после занятий убежишь в поход по лесу.
