Согласно Положению о трактирном промысле, раздробительная торговля крепкими напитками разрешена с семи часов утра. Нетерпеливые люди приходят уже к пяти. А фурманы вообще никогда не спят! Они или возят пассажиров, или пьянствуют, причем всю ночь, к удовольствию целовальника. По тому же Положению, в одиннадцать часов вечера трактиры должны закрываться. Полицмейстер разрешил ночным извозчикам пользоваться лишь чайными заведениями Общества для устройства дешевых чайных и столовых. Но там не подают водку! Поэтому фурманы набиваются в трактир и в одиннадцать часов запираются изнутри. А лошадей и пролетки прячут в соседних дворах, платя их хозяевам две копейки в час. Если за это время кобылу надо напоить, цена повышается. А в запертых трактирах идет повальное пьянство и дикая игра на биллиарде. Тут владельцы заведений и наваривают основной доход.
Обо всех этих проделках, конечно, знают околоточные. Без их согласия ничего подобного быть не может. И тут-то приходит на выручку всемогущий Цвейберг. У него действительно лапа в полицейском управлении. Если надзиратель попался начальству, его полагается уволить. Но Теодор может договориться, что бедолагу поставят на стойку вместо городового на четыре дежурства. После чего прощают и оставляют на службе. В итоге все довольны, включая вороватых околоточных.
Алексей внимательно выслушал уголовного и понял, что с Цвейбергом ему в самом деле не совладать. Расклад сил такой, что «иван» нужен всем. Сдвинешь эту конструкцию, и станет только хуже.
Кроме того, отъезд губернатора лишил Лыкова козырей. Полицмейстер Войтов – пустое место. Кнаут боится. Департамент полиции далеко и в рижские дела соваться не станет. Может, и к лучшему, что Теодор Оттонович неуязвим? Ведь его угрозы были сделаны всерьез, а немцы традиционно сильны при дворе. Неохота вылететь в отставку. Конечно, сыщик понимал, что ответственный человек не должен грозить впустую. Уж если обещал, то обязан сделать. А он? Сказал, что раздавит, как червяка, отправит на Сахалин. Трепач. Глупо получилось…
Затем питерец перешел мыслями к Риге. Товарищ Мартин выбрал подходящий город для своих кровавых экспериментов. Только здесь, наверное, так остро сошлись национальные противоречия. Русские не любят латышей и евреев. Латыши – евреев и русских. Евреи не любят никого. Все вместе они ненавидят немцев. А немцы их поголовно презирают. Когда-нибудь это грохнет так, что мало не покажется…
Лыков размышлял над этим, возвращаясь к себе. Ему вдруг захотелось пройтись пешком. Возможно, из-за выпитой водки. Со всех сторон полицейского охраняли солдаты Шелудякова. Четверо битюгов встали в каре и сопроводили сыщика до гостиницы. Говорят, так ходил Наполеон… В вестибюле Алексей выдал им трешницу и поблагодарил. Ребята гурьбой отправились в буфет, а он поднялся в номер. У самой двери достал из кармана сыскной смит-вессон, взвел курок и осторожно просунул голову внутрь.
В номере никого не оказалось.
Несколько дней ничего не происходило. Латыши как сквозь землю провалились. Полиция ослабила нажим. Сколько можно нестись рысью? Рано или поздно перейдешь на шаг. Титус сообщил через официанта, что встретился с Дохлым Августом. Тот думает, а скорее всего, проверяет.
Вдруг утром, как однажды уже было, в номер влетел Яан и опять потребовал горячей воды. Алексей смотрел на него с изумлением, ожидая пояснений.
– Все, – сказал лифляндец. – Я больше не рыжий! На этот раз окончательно.
– Что так?
– Сыщики взяли Августа с поличным.
– Маза – с поличным? – изумился Лыков. – Он сам на грабеж пошел?
– Нет, все вышло гораздо смешнее.
И Титус рассказал историю падения хозяина Задвинья.
После договора с Францией в русской армии началось странное поветрие. Наши полки стали дружить с однономерными французскими полками. Стоящий в Риге 115-й Вяземский полк сделался побратимом 115-го полка французской пехоты. На прошлой неделе все местные газеты написали о том, что галлы прислали сюда большой и красивый альбом. В нем были фотокарточки командира и офицеров полка. Французский консул барон де Белиссен-Бенак торжественно вручил его вяземцам. И вот этот альбом украли.
Военные обиделись и нажаловались вице-губернатору Булыгину. Тот, человек резкий, поставил на уши полицию. И люди Кнаута быстро разыскали ловкача, стащившего французский подарок. А тот привел их к Августу. Оказалось, что мазу приглянулся сам альбом: в дорогой коже, с серебряными застежками. И он забрал добычу себе.
Когда сыскные ворвались в дом, бювар лежал на видном месте. А рядом валялись порванные карточки французов. После этого отпираться было уже невозможно. Купил, мол, пустой альбом у неизвестного… В итоге вяземцы страдают: не просить же побратимов снова сфотографироваться, поскольку в Риге столько воров. Сыщики тоже злые: не успели предотвратить кощунство. А хозяин Задвинья сидит в съезжем доме Митавской части. Ему светит три месяца тюрьмы. На левом берегу Двины намечается временная анархия.
