— Оборотень мог взять на охоту лишь старших, — объяснил Гесер. — У них обычно большие семьи… В деревне нет сейчас подозрительных дачников? Чтобы взрослый — и трое или больше детей?
— Нет, — с сожалением ответил я. — Мы со Светой тоже сразу подумали… Только Анна Викторовна с двумя приехала, а все остальные — либо без детей, либо с одним. В стране кризис рождаемости…
— О демографической ситуации я наслышан, спасибо, — насмешливо прервал меня Гесер. — А как у местных?
— Большие семьи есть, но местных-то как раз Светлана хорошо знает. Все чисто, обычные люди.
— Значит, заезжие, — решил Гесер. — В деревне, как я понял, люди не исчезали. А нет ли рядом пансионатов, домов отдыха?
— Есть, — отрапортовал я. — На том берегу реки, километрах в пяти — пионерский лагерь. Ну или как они теперь называются… Я уже выяснил — все в порядке, дети на месте. Да их и не пустят за реку — военизированный лагерь, все строго. Отбой, подъем, пять минут на оправку. Не беспокойтесь.
Гесер недовольно крякнул. Спросил:
— Тебе нужна помощь, Антон?
Я задумался. Это был самый главный вопрос, на который я пока не мог найти ответа.
— Не знаю. Ведьма, похоже, сильнее ме-ня. Но я ведь не убивать ее иду… и она должна это почувствовать.
Где-то далеко-далеко, в Москве, Гесер погрузился в раздумья. Потом изрек:
— Пусть Светлана проверит вероятностные линии. Если опасность для тебя невелика… что ж, тогда попробуй справиться сам. Если выше десяти — двенадцати процентов… тогда… — Он заколебался, но закончил довольно бодро: — Тогда приедут Илья и Семен. Или Данила с Фаридом. Втроем вы справитесь.
Я улыбнулся. О другом ты думаешь, Гесер. Совсем о другом. Ты надеешься, что в случае беды меня подстрахует Светлана. А там, глядишь, и вернется в Ночной Дозор…
— К тому же у тебя есть Светлана, — закончил Гесер. — Сам все понимаешь. Так что работай, по мере надобности — докладывай.
— Слушаюсь, мой генерал, — ляпнул я. Уж больно командным голосом Гесер велел докладывать…
— По военным чинам, подполковник, — немедленно отрезал Гесер, — мое звание было бы не ниже генералиссимуса. Все, работай.
Спрятав телефон, я минуту предавался классификации степеней силы в соответствии с армейскими званиями. Седьмая ступень — рядовой… шестая — сержант… пятая — лейтенант… четвертая — капитан… третья — майор… вторая — подполковник… первая — полковник.
Ну да, если не вводить лишних сущностей, не делить звания на младшие и старшие, то я и буду подполковником. А генералом — обычный маг вне категорий.
Но Гесер-то маг необычный!
Хлопнула калитка, и вошла Людмила Ивановна. Моя теща. А вокруг нее неугомонно мельтешила Надюшка. Едва войдя в сад, она с визгом бросилась к гамаку.
Да, дочка у меня неинициированная. Но родителей чувствует. И еще многие вещи, которые обычные двухлетние девочки не делают, за ней числятся. К примеру — она не боится никаких животных, зато животные ее обожают. И псы, и кошки так и ластятся…
А комары не кусают.
— Папка, — карабкаясь на меня, сообщила Надя. — Мы гуляли.
— Здравствуйте, Людмила Ивановна! — поздоровался я с тещей. На всякий случай: утром уже здоровались.
— Отдыхаешь? — с сомнением спросила теща. Нет, у меня с ней отношения хорошие. Не из анекдотов. Но такое ощущение, что она все время меня в чем-то подозревает. В том, что я — Иной, к примеру… если бы она знала про Иных.
— Есть маленько, — бодро сказал я. — Надя, далеко ходили?
— Далеко.
— Устала?
— Устала, — согласилась Надька. — А бабушка больше устала!
Людмила Ивановна секунду постояла, будто размышляя, можно ли доверить такому оболтусу, как я, его собственную дочь. Но, видимо, решила рискнуть. И ушла в дом.
— А ты куда идешь? — спросила Надюшка, крепко облапив мою руку.
— Разве я сказал, что куда-то иду? — удивился я.
— Не сказал… — призналась Надька и взъерошила себе ручонкой волосы. — А ты идешь?
— Иду, — признался я.
Вот так. Если ребенок потенциальный Иной, да еще такой силы, то дар предвидеть будущее у него проявляется с рождения. Год назад Надька стала реветь за неделю до того, как у нее на самом деле начали резаться зубки.
— Ля-ля-ля… — глядя на забор, пропела Надя. — А забор надо покрасить!
— Бабушка сказала? — уточнил я.
— Сказала. Если бы мужик был, то он бы покрасил, — старательно повторила Надюшка. — А мужика нет, и бабушка сама будет красить.
Я вздохнул.
Ох уж мне эти дачные фанаты! Почему в людях к старости непременно просыпается страсть ковыряться в земле? Привыкнуть, что ли, пробуют?
— Бабушка шутит, — сказал я и стукнул себя в грудь. — Тут есть один мужик, и он покрасит забор! Если надо, он покрасит все заборы в деревне.
— Мужик, — повторила Надька и засмеялась.
Я зарылся лицом в ее волосенки, подул. Надюшка принялась одновременно хихикать и брыкаться. Я подмигнул вышедшей из дома Светлане, спустил дочку на землю:
— Беги к маме.
— Нет уж, лучше к бабушке, — перехватывая Надю, сказала Светлана. — Молоко пить.
— Не хочу молоко!
— Надо, — отрезала Светлана.
