— Но через какое-то время у Инквизиции возникли сомнения в законности действий Арины, — сухо сказал Эдгар. — Возникло подозрение, что в своей работе она попала под влияние одной из сторон и действовала в ее интересах.
— И эта сторона?
— Светлые, — мрачно сказал Эдгар. — Ведьма — и помогает Светлым, невероятно, правда? Именно поэтому ее долго не могли заподозрить, но слишком уж много было косвенных признаков предательства… Инквизиция вызвала Арину… для беседы. И тут она исчезла. Поиски какое-то время велись, но в те годы, сам понимаешь…
— Что же она натворила? — спросил я, не особенно рассчитывая на ответ.
Но Эдгар вздохнул и ответил:
— Вмешательство в сознание людей… полная реморализация.
Я хмыкнул. Какой интерес тут мог быть у Темных?
— Удивлен? — буркнул Эдгар. — Ты хорошо представляешь, что такое реморализация?
— Даже проводил ее. Сам себе.
Несколько секунд Эдгар оторопело смотрел на меня, потом кивнул:
— Ах… да, конечно. Тогда объяснить несложно. Реморализация — процесс относительный, а не абсолютный. В мире, что ни говори, нет эталона морали. Поэтому реморализация заставляет человека поступать абсолютно этично, но лишь в рамках его базовой морали. Грубо говоря, папуас-людоед, который не считает поедание врага преступным, совершенно спокойно продолжит свои трапезы. А вот то, что его мораль запрещает, он и впрямь делать больше не станет.
— Я в курсе, — сказал я.
— Ну так вот, эта реморализация была не совсем относительной. Людям — о многих ты наверняка слышал, но имена для дела не важны, — вложили в сознание коммунистическую идеологию.
— Моральный кодекс строителя коммунизма, — хмыкнул я.
— Тогда его еще не придумали, — очень серьезно ответил Эдгар. — Ну, что-то близкое, допустим. Эти люди стали поступать в полном соответствии с эталоном — декларируемой коммунистической этикой.
— Я могу понять, какой интерес тут имелся у Ночного Дозора, — сказал я. — Принципы у коммунизма вполне симпатичны… А интерес Темных?
— Темные хотели убедиться, что навязывание нежизнеспособной этики ни к чему хорошему не приведет. Что жертвы эксперимента либо сойдут с ума, либо погибнут, либо начнут поступать вопреки реморализации.
Я кивнул. Ай да эксперимент! Куда там нацистским докторам, калечащим тело! Тут под скальпель легли души…
— Ты возмущен поведением Светлых? — вкрадчиво спросил Эдгар.
— Нет. — Я покачал головой. — Уверен, что зла этим людям не желали. И надеялись, что такой эксперимент приведет к построению нового, счастливого общества.
— В КПСС не состоял? — ухмыльнулся Эдгар.
— Только в пионерах. Ладно, я понял суть эксперимента. А почему для него привлекли именно ведьму?
— В данном случае использование колдовства куда экономичнее, чем использование магии, — пояснил Эдгар. — Объектом эксперимента стали тысячи человек — самого разного возраста и социального положения. Представляешь, какие силы пришлось бы собирать магам? А ведьма сумела все сделать посредством зелий…
— В водопровод, что ли, подмешала?
— В хлеб. Ее устроили работать на хлебозавод. — Эдгар усмехнулся. — Она и предложила новую, экономичную технологию выпечки хлеба — с добавкой разных травок. Даже премию за это получила.
— Ясно. А какой интерес был у Арины?
Эдгар фыркнул. Ловко перепрыгнул через поваленное дерево, заглянул мне в глаза:
— Да ты что, Антон? Кому же не хочется побаловаться магией такой силы, а тут — разрешение от Дозоров и Инквизиции!
— Допустим… — пробормотал я. — Значит, эксперимент… И результат?
— Как и следовало ожидать, — сказал Эдгар, и в глазах его появилась ирония. — Некоторые сошли с ума, спились, покончили с собой. Другие были репрессированы — за излишнюю верность идеалам. Третьи — нашли способы обойти реморализацию.
— Возобладала точка зрения Темных? — поразился я и даже остановился. — Но при этом Инквизиция считает, что ведьма исказила заклятие — действуя по указке Светлых?
Эдгар кивнул.
— Бред, — сказал я и двинулся дальше. — Полная чушь! Темные фактически отстояли свою точку зрения. А вы говорите — виноваты Светлые!
— Не все Светлые, — невозмутимо ответил Эдгар. — Кто-то один… возможно — маленькая группа. Зачем — не знаю. Но Инквизиция недовольна. Чистота эксперимента была нарушена, равновесие сил поколеблено, начата какая-то очень долгосрочная и непонятная интрига…
— Ага, — кивнул я. — Раз интрига — станем все валить на Гесера.
— Я не называл никаких имен, — быстро сказал Эдгар. — Я их не знаю! И могу напомнить, что уважаемый Гесер в ту пору работал в Средней Азии, так что предъявлять ему претензии смешно…
Он вздохнул — быть может, вспомнил давешнее происшествие в «Ассоли»?
— Но вы хотите докопаться до истины? — спросил я.
— Непременно! — твердо сказал Эдгар. — Тысячи людей были насильно обращены к Свету — это преступление против Дневного Дозора. Все эти люди пострадали — это преступление против Ночного Дозора. Разрешенный Инквизицией социальный эксперимент был нарушен — это преступление…
— Понял, — прервал я его. — Что ж, мне тоже крайне не нравится эта история…
— Поможешь докопаться до правды? — спросил Эдгар. И улыбнулся.
