— Если пишет детские книги — то не имеет! — сурово ответила Светлана. — Детские книги должны быть добрыми. А иначе — это как тракторист, который криво вспашет поле и скажет: «Да у меня хандра, мне было интереснее ездить кругами». Или врач, который пропишет больному слабительного со снотворным и объяснит: «Настроение плохое, решил развлечься».
Дотянувшись до стола, она отложила фальшивый «Фуаран».
— Ну ты и строга, мать. — Я покачал головой.
— Мать — потому и строга, — в тон ответила Светлана. Засмеялась: — Да шучу я. Все равно книги чудесные. Только последние очень грустные.
— Надюшка с мамой пошли к речке гулять, — сказал я.
— Встретил их?
— Нет, Оксана сказала. Так, мол, и так, ваша Надя с бабкой гулять пошли…
Светлана прыснула. Тут же сделала страшное лицо.
— При матери не повтори! Расстроится.
— Что я, камикадзе?
— Лучше расскажи, чем ваш поход закончился.
— Ведьма удрала, — сказал я. — Гнались за ней до четвертого слоя сумрака, но все равно ушла…
— До четвертого? — Глаза у Светланы вспыхнули. — Ты серьезно?
Я сел рядом — гамак негодующе закачался, деревца скрипнули, но выдержали. И кратко пересказал наши приключения.
— А вот я на четвертом слое не была… — задумчиво сказала Светлана. — Интересно как… Снова появляются цвета?
— Мне показалось, что даже запахи какие-то.
Светлана рассеянно кивнула:
— Да, слухи такие ходят… Интересно.
Несколько секунд я молчал. А потом сказал:
— Светлана, тебе надо вернуться в Дозор.
Против обыкновения Светлана промолчала. Ободренный, я продолжил:
— Нельзя жить вполсилы. Рано или поздно ты…
— Не будем об этом, Антон. Я не хочу становиться Великой волшебницей. — Светлана усмехнулась. — Маленькая бытовая магия, вот и все, что мне нужно.
Стукнула калитка — вернулась Людмила Ивановна. Я глянул на нее мельком, отвел было взгляд — и снова уставился, ничего не понимая.
Моя теща сияла. Можно было подумать, что она только что удачно отругала какую-нибудь невоспитанную продавщицу, нашла на улице сто рублей и поздоровалась за руку со своим любимым Якубовичем.
Она даже шла по-другому — легко, расправив плечи, высоко вздернув подбородок. И улыбалась совершенно благостно. И негромко напевала:
— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…
Я даже головой помотал. Теща мило улыбнулась нам, помахала ручкой — и прошла в двух шагах, направляясь в дом.
— Мама! — окрикнула ее Светлана, вскакивая. — Мама!
Теща остановилась, посмотрела на нее — все с той же блаженной улыбкой на лице.
— С тобой все хорошо, мама? — спросила Светлана.
— Очень, — ласково ответила Людмила Ивановна.
— Мама, где Надюшка? — чуть-чуть повышая голос, произнесла Светлана.
— С подружкой пошла погулять, — невозмутимо ответила теща.
Я вздрогнул. Светлана воскликнула:
— Да ты что, мама? Уже вечер… детям одним гулять… с какой подружкой?
— С моей подружкой, — не переставая улыбаться, объяснила теща. — Не бойся. Что ж я, дурочка какая, маленькую одну отпускать?
— Какой твоей подружкой? — выкрикнула Светлана. — Мама! Что с тобой? С кем Надя?
Улыбка стала медленно сползать с лица тещи, уступая место неуверенности.
— С той… этой… — Она поморщилась. — С Ариной. Подружка моя… Арина… подружка?
Что именно Светлана сделала, я заметить не успел — лишь пробежал по коже холодок от рассеченного сумрака, Светлана чуть подалась к матери, а та — застыла с открытым ртом, мелкими глотками хватая воздух.
Читать мысли у людей довольно трудно, куда проще заставить их говорить. Но с близких родственников можно снять информацию точно так же, как мы делаем для быстроты между собой.
Впрочем, я в этой информации не нуждался.
Я и так все понял.
И мне стало даже не страшно — пусто. Будто весь мир вокруг заледенел и остановился.
— Иди спать! — крикнула Светлана матери. Людмила Ивановна повернулась и походкой зомби отправилась в дом.
Светлана посмотрела на меня. Лицо ее было очень спокойно — и это сильно мешало мне собраться. Все-таки мужчина чувствует себя гораздо сильнее, когда его женщина напугана.
— Подошла. Дунула. Взяла Наденьку за руку. Ушла с ней в лес, — выпалила Светлана. — А она… еще час гуляла, дура набитая!
Вот тут я понял, что Светлана на грани истерики.
И смог собраться сам.
— Да что она могла против ведьмы? — Я схватил Светлану за плечи, встряхнул. — Твоя мать — всего лишь человек!
В глазах Светланы блеснули слезы — и тут же исчезли. Она вдруг мягко оттолкнула меня, сказала:
— Отойди, Антон, а то зацеплю… ты и так еле стоишь…
Спорить я не стал. После наших с Эдгаром приключений помощник из меня был никакой. И Силы во мне почти не оставалось, поделиться со Светланой было нечем.
Я отбежал на несколько шагов, обхватил ствол чахлой яблони, доживающей свои последние годы. Закрыл глаза.
Мир вокруг вздрогнул.
И я почувствовал, как зашевелился сумрак.
Светлана не стала собирать Силу из окружающих, как сделал бы я. Ей хватало собственной — упорно отрицаемой, неиспользуемой… и скапливающейся. Говорят, после родов женщины-Иные испытывают колоссальный прилив Силы, а в Светлане я тогда никаких изменений не заметил. Все куда-то исчезало, пряталось, накапливалось… как оказалось — на черный день.
