— У меня, верно, был заплаканный вид, или я нашумела, потому что вышла преподобная мать и решила поговорить со мной. И поскольку мне было больше некому исповедаться, я исповедалась ей… и, наверное, наговорила немало глупостей. Но она сказала, что Создатель не просто так предназначает каждому из нас свой путь, и страдаем мы только потому, что противимся этому предназначению.
Элисса была не согласна. Она знала, что многим людям не повезло с судьбой ещё при рождении, и уважала тех, кто пытался изменить её собственными силами. Однако возражать чародейке не стала. Лишь украдкой спросила:
— И что ты ответила на это?
Винн снова рассмеялась:
— Ха, я решила, что старая курица совсем спятила! Мне было тогда пятнадцать, от силы шестнадцать, и я знала о жизни всё! Так что я ушла. — Элисса сморгнула, такого исхода истории она не ожидала, но Винн мягко улыбнулась и продолжила: — Однако я всегда возвращалась в эту часовню и по прошествии времени начала понимать, что преподобная мать была права. Казалось, мы с ней полные противоположности — маг и священник, — но на деле вышло не так. У нас было слишком много общего. Как и маги, некоторые священники не выбирают свой путь. Иногда их отдают в церковь ещё детьми. Преподобная мать всю свою жизнь провела в церкви, а я свою — в башне. Она научила меня, что семью и близких можно найти среди людей, которые тебя окружают, что можно любить своё дело и найти счастье в исполнении долга, — Винн погладила Элиссу по плечу. — И даже в самопожертвовании есть радость. Если ставишь других выше себя, тогда их благополучие — твоё, и их счастье — твоё счастье.
— Постоянно так жить — очень трудно, — проговорила Элисса.
Винн накрыла её ладонь своей.
— Даже в такой жизни есть свои радости — радость дружбы, осознание того, что ты в мире не одна. Ты можешь кричать, визжать, беситься, ненавидеть жизнь Серого Стража, а можешь её принять и разглядеть хорошие стороны. Выбор за тобой.
Винн снова ей улыбнулась и ушла в свою палатку. Алистер сидел недалеко и делал вид, что копается в своих вещах. Он тоже слушал. Как и Элисса, он уже давно привязался к мудрой чародейке и порой был рад её послушать, однако сейчас усиленно притворялся, что ничего не слышал. Возле Алистера, развалившись на боку, посапывал Чейз.
— Вот уж кому беспокоиться не о чем. Кормят сытно. Обязанностей минимум, — Страж слегка попинал мабари в мягкий живот. — Эй, просыпайся. Сегодня твоя очередь сторожить, — Чейз на это только всхрапнул, а Алистер наигранно нахмурился. — Если ты таким образом намекаешь, что мы сегодня меняемся ролями, ты ошибаешься. Я собираюсь поспать и…
— Алистер, — Элисса окликнула тихо, но Страж вздрогнул. Она стояла у него за спиной. Мабари тоже проснулся и вскочил. Алистер ожидал, что она отругает его за то, что он трогал её пса, но Элисса смотрела в другую сторону. — Ты ещё не идёшь спать?
— Хм, нет, а что?
Вообще-то собирался.
— Послушаешь историю? — Элисса, потупив взгляд, теребила в руках серебряный медальон. — О семье Кусланд.
Они отошли за деревья к небольшому пруду, покрытому льдом, где бы их никто не увидел и не услышал. Элисса ходила из стороны в сторону и не могла начать. Только собиралась, как чувствовала, что слова застревают в горле и царапают изнутри. Когда она, наконец, заговорила, то сказала совсем не то, что собиралась:
— М-м, леди Изольда сказала, что вы поговорили…
— Хм, можно сказать и так, — подыграл Алистер. — Кажется, это было что-то вроде извинения.
— Так вы помирились?
— Да. Думаю, да. Честно говоря, я рад, что это осталось в прошлом… слушай, по-моему, тут холодно. Давай я костёр разведу, — вдруг сказал он и ушёл за ветками.
Так он дал ей время собраться с мыслями. Вернувшись, он принёс пару одеял, чтобы сесть, свалил ветки в кучу и не без труда заставил огонь разгореться. Сегодня было и впрямь холодно.
— Когда в отряде есть маг, быстро расслабляешься, — проворчал Страж, усиленно дуя на крошечное пламя. — Надеюсь, окрестных волков не привлечём.
— Отец звал меня волчонком. Всегда, сколько себя помню, — вдруг сказала Элисса и печально улыбнулась. — А мама звала своей душой, брат — сестрёнкой… и мы очень друг друга любили.
Элисса рассказывала долго. О своём детстве. О людях. О том, как ей подарили щенка мабари. Как она впервые вывела его погулять и забыла про время. Ох и влетело же ей.
— А однажды я нашла в лесу какую-то полуразрушенную стену или, может, это была древняя смотровая башня, я не знаю. Помню, как залезла на неё. Она стояла на высоком холме, поэтому было далеко видно. Я слышала, что няня и люди отца ищут меня, но мне не хотелось им отвечать. Я чувствовала себя как птица в полёте и любовалась горизонтом. Когда солнце начало садиться, я поняла, что больше не слышу голосов и не знаю дорогу домой. Мне стало страшно, и я начала звать папу, — Элисса улыбнулась. — Ты знаешь, он услышал меня и нашёл. Когда он окликнул меня, я оступилась на стене и начала падать. Отец поймал меня в последний миг. Испугался, наверное, больше, чем я. Он крепко обнял меня и попросил больше так не делать.
