– Турки строятся, подъём! Всем в строй! – разносились команды по лагерю. Солдаты, вскакивая, быстро наматывали портянки и, разобрав из пирамид ружья, спешили занять места в ротном строю. Подхватив сёдла с потниками и вальтрапами с земли, торопились седлать коней кавалеристы.
Со стороны крепости ударила первая, за ней вторая пушка, им ответили с выстроенных наскоро русских укреплений. Начался второй день сражения за крепость Шумла.
Неприятель, понимая, какую угрозу для него представляет занятие русскими высот, начал атаки пехотными подразделениями в две-три тысячи человек, словно прощупывая оборону. Везде турок встречали огнём и сталью штыков, и они были вынуждены откатываться. В три часа пополудни, как видно определившись с местом главного удара, неприятель предпринял новую мощную атаку против левого фланга русских. Толпа янычар под прикрытием пушечного огня бросилась напрямую к укреплениям, а более пяти тысяч сипахов попытались обойти левое крыло. Четыре орудия на передках выкатились из глубины русских позиций и, развернувшись, повели губительный огонь картечью. Каменский 1-й выждал момент, когда сипахи замедлятся, ввёл в бой всю свою конницу, и она с ходу опрокинула турок.
Янтарь опять нёсся вперёд по полю, усеянному разорванными картечью телами. Короткая сшибка – и он успел срубить только одного сипаха.
– Разворот вправо! Аллюр в галоп! – ревели трубы, уланы и казаки преследовали сипахов, а Стародубовский полк, развернувшись, ринулся во фланг турецкой пехоты.
– Эх! – с резким выдохом опустился на голову янычара клинок. – Э-э-эх! – сабля рубанула по поднятым рукам второго. Янтарь сшиб грудью третьего, и Тимофей дотянулся остриём ещё до одного врага.
Отброшенные русскими полками алаи янычар попали под удар конницы в самый страшный для пехоты момент – на отходе и будучи в расстроенных порядках. Только лишь сильный огонь из крепости не дал вырубить всех. Турецкая картечь косила и драгун, и своих воинов.
– Аппель! Аппель! – звенели сигналы полковых и эскадронных трубачей, и разгорячённые сечей всадники поворачивали коней прочь от крепостных стен.
– Ваше благородие, Устина убило! – крикнул скакавший с перекинутым через спину коня телом Лихачёв. – Драгуна Сергеева. Вот ведь только из лазарета вернулся, плечо у него просечено, и на тебе, тут прямо в грудь картечью.
– У-у-у-у! – прогудело над головой. Турки, отогнав картечью от своей пехоты русскую кавалерию, посылали вслед ядра.
«Второй уже убит, – мелькнула в голове Гончарова мысль. – И раненых как минимум трое, чуть больше двух дюжин в строю остаётся».
Турки предприняли несколько атак в центре и самую сильную на правый фланг, но нигде успеха не имели.
Турки потеряли за два дня боёв у Шумлы три знамени и более двух тысяч убитыми и ранеными. Со стороны русских было потеряно 740 человек. В Стародубовском драгунском полку в этом сражении было убито 65 и ранено 43 человека.
Главнокомандующий, осмотрев с занятых высот предкрепостные укрепления, валы и стены и сочтя их неприступными, решил Шумлу не штурмовать, а взять её осадой, для чего распределил свои войска так, чтобы они перекрывали все подступы. Корпус генерал-лейтенанта Каменского 1-го блокировал Шумлу с востока, а корпус генерал-майора Маркова – с запада. Между ними находились войска корпусов генералов Уварова и Раевского. Корпус генерала Левиза развернулся на север и, отойдя от основных сил, занял Разградскую дорогу, прикрывая армейский лагерь и тылы русских войск. Самым сложным участком для контроля за крепостью была южная и юго-западная сторона, где покрытые густым лесом высоты подходили прямо к выносным ретраншементам и рву. Сюда было выставлено два егерских батальона и определён для объезда прилегающей территории казачий полк. Граф Каменский 2-й приказал своему брату Каменскому 1-му сместиться ещё на версту южнее, построив редуты, и тщательно наблюдать за дорогой на Константинополь. Сергей Михайлович, недовольный тем, что приходится растягивать боевые порядки, скрепя сердце повиновался. Наступило относительное затишье.
– Сам я, Степаныч, – отверг помощь чистивший коня Тимофей. – Иди свою Рыжуху лучше побалуй.
– Сам, сам, всё сам, – проворчал, зачерпывая из речки воду в кожаное ведро, Клушин. – Эдак скоро и мундир сами чинить будете, вашбродь. На что же вам тогда денщик надобен будет? Ладно я, другой бы давно обленился.
– Не-ет, Степаныч, уж я бы не дал облениться, – с усмешкой заметил, вычёсывая гриву, прапорщик. – Мундир чинить – это ладно, в этом я неумел, а вон коня самому обиходить – дело святое. Янтарёк меня столько раз в сечи выручал. Умница. – И он ласково похлопал по конскому крупу.
