– Взвод, всем осмотреться! – скомандовал, вытирая пучком травы лезвие камы, Гончаров. – Чанов Иван, язык живой?
– Живой, вашбродь! – донёсся ответный отклик. – Да мы тут навалились на него, он же брыкался, считай, что прикрыли.
– На коня его! – распорядился Тимофей. – И Осипа забираем! Клоков, пошли за мной! – позвал он пробегавшего мимо драгуна.
На берегу высилась деревянная конструкция, отдалённо напоминающая огромную, перевёрнутую на бок шпульку от ниток с торчащими перекладинами. На противоположный берег уходил от неё канат толщиной с руку.
– У тебя ведь палаш? – спросил у Клокова Тимофей. – Руби им канат, а потом в воду его. Из костра возьмёшь горящие поленья и потом сам ворот подпалишь. Всё ясно?
– Так точно, ваше благородие! – рявкнул драгун и, выхватив палаш, рубанул им по канату.
– Пеньковый, толстенный, – уважительно проговорил прапорщик. – Такой и палашом за раз не перерубишь, а уж тем более саблей. Смотри, Семён, чтобы хорошо ворот разгорелся, – произнёс он, глядя на противоположный берег. – Вон какая там суета поднялась. Кричат, мечутся. Им бы сюда всей массой подскочить, а уже никак. Во всяком случае, пока. Ночь и даже часть дня у нас есть, но вот потом они всё равно что-нибудь придумают и наведут переправу. Значит, нужно ждать погоню.
Драгуны подогнали коней к берегу и, обыскав лагерь, прихватив трофеи, оседлали их. Пылал, разгораясь на берегу, паромный ворот. В его свете темнели на расстеленном пологе тела восьмерых турок.
– Уходим! – бросил, разворачивая коня, Гончаров. – Пятёрка Ярыгина идёт головным дозором. Остальные за мной!
Через пару часов взвод был в своём лесном лагере.
– До рассвета ещё пара часов, – прикинул Тимофей. – Копаем могилу, хороним Гордеича и уезжаем! – распорядился он. – Торопись, братцы! Неизвестно, когда турки очухаются и за нами бросятся. Но погони ждать точно нужно, мы тут на их земле и хорошо наследили.
Лопаты с собой не было, и подрывали землю палашами. Провозились до зари.
– Прощай, Осип Гордеевич, – произнёс, стоя у могилы, Гончаров. – Прости, что не уберёг. Прими, Господи, в небесные чертоги Твоя православного воина Осипа. – И перекрестился.
– Вечная память рабу Божьему Осипу! – напевно провозгласил Блохин.
– Вечная память, вечная память, – произнесли хором стоявшие вокруг драгуны.
– По коням! – натягивая на голову фуражку, бросил Тимофей. – Порядок следования у нас пока прежний. Ярыгин со своими в головном дозоре! Ваня, на тебе и Фроле лично язык. Глаз с него не спускайте. Вон он какой кровью нам достался.
Взвод возвращался тем же путём. Тимофей поторапливал людей, словно спиной чуя опасность. Знакомой уже дорогой шли быстро. Миновали протяжённое Варненское озеро, село у Белославского решили не обходить, и дозор проскочил его на рысях, осматривая.
– Ваше благородие, только местные, – доложился Ярыгин. – У жителей спрашивали, говорят, что уже неделю турки не заезжали.
– Заходим, – распорядился Тимофей. – Час передышки. Перекусываем сами, поим коней и задаём корм. Вперёд!
Расположились в центре, на небольшой сельской площади подле колодца. Спрятавшиеся при виде военных местные потихоньку начали выходить из домов, и уже образовался своеобразный торг. Подносили в кувшинах молоко и простоквашу, фрукты, виноград, сыр и лепёшки.
– Лёнька, Ваня, глядите только, чтобы без хмельного! – прикрикнул, поднося ведро с водой Янтарю, Гончаров. – А то я вижу, что там местные в кувшинах подсовывают. Не дай Бог узнаю, что кто-нибудь просто пригубил! Пришибу!
– Не переживайте, Тимофей Иванович! – откликнулся Блохин. – Дураков нет! Порядок все знают!
– Ваше благородие, расспросил я языка, пока ехали, – обратился к командиру взвода Чанов. – Как увидал, что его увозят, гонор-то с него спал, а то всё ведь брыкался. Так вот, как я понял, что он мне через пень-колоду разъяснил, в Варне этой тысячи две с хвостиком всего турок. Велено им на крепости все порушенные нашими укрепления восстановить и никуда пока не лезть. Провианта и припасов в крепости мало совсем, поэтому ни о каком большом войске, чтобы его там держать, пока и речи не идёт. А если вдруг русские снова большими силами подойдут, то велено было Варну оставить, потому как укрепления там сейчас слабые и пушек совсем мало, и уходить из неё за протоку. Вот они и сторожили паром, потому как это главный путь к отступлению, ну и по морю, конечно, можно, хотя, говорит, побаиваются наших кораблей.
– Как же ты с ним изъясниться-то сумел, Ваня? – покачав головой, поинтересовался Тимофей. – Я вон пытался учить турецкий, но и пары фраз толком связать не могу.
– Да это не всё ведь языком, ваше благородие, – усмехнувшись, сказал унтер-офицер. – Где-то и на пальцах показать можно, а про корабли и про море он вообще на песке прутиком рисовал, и я только потом лишь смекнул, о чём это он бормочет.
– Ладно, это хорошо, что ты его понял, Ваня, – заметил Гончаров. – Теперь бы только до штабных довезти.
