«Офицеры совсем устранились от надзора за своими подчинёнными, те же напрочь забыли про воинский устав и вконец обленились, – долетали до сознания отрывки из обличительной речи, а поднявшееся над горизонтом осеннее солнышко меж тем ласково согревало своим теплом лицо. – Середина сентября, днём жара несусветная стоит, а как только стемнеет, хорошо начинает холодать, – думал отрешённо Тимофей. – В ночной дозор или караул впору уже и бурку надевать. Хотя вот этому попробуй попади на глаза в этой самой бурке, со свету ведь сживёт. Вон всё более и более распаляется».
Действительно, эпитеты, раздаваемые Саловым своим подчинённым, становились всё более жёсткими…
– Не драгуны, а банда дезертиров, сплошь бестолочи и недоумки, вчера опять двоих под арест в подвал цейхгауза поместили! Каждый день по три строевых смотра вам! Не хотите спокойной гарнизонной жизнью жить, значит, пешком, строевым, как мушкетёрский полк, у меня ходить станете! Я вас быстро приведу в чувство! Я вам покажу кузькину мать!
Выслушав всё, что думало о них высокое начальство, эскадроны разъезжались с городской площади к местам постоя, на месте оставался только лишь третий эскадрон. Запас красноречия у Салова иссяк, и он, махнув рукой, отъехал, предоставляя Копорскому самому ставить задачу своим людям.
– Приказом полкового командира сегодня в разъезд отбывает наш эскадрон, – известил тот драгун. – Поэтому не позже чем через час выходим взводами через западные ворота, после чего общей походной колонной следуем в сторону Никополя. Запас провизии и фуража приказываю иметь с собой на три дня. Эскадрон, вольно! Командирам развести личный состав!
По прошествии указанного времени собранные для дальней дороги взводы один за другим начали выезжать через ворота к Никопольской дороге. На крепостных укреплениях с утра было уже многолюдно, мелькали мундиры мушкетёров и гражданская одежда жителей, кирками и лопатами они срывали валы, ломали заступами каменные стены, носили и сваливали землю во рвы. Повелением командующего Дунайской армией графа Каменского все укрепления надлежало разрушить.
– Ох, не нравится мне всё это, господа, – качая головой, произнёс поручик Назимов. – Впору бы их вообще усиливать, а мы разрушаем.
– Так и что такого, Александр Маратович? – пожимая плечами, проговорил Марков. – Мы вон Козлуджу заняли и её тоже так же порушили, и Варну. Оставишь как есть, турки займут, а потом опять эти укрепления штурмовать.
– Вот то-то и оно, что опять, – сказал озабоченно поручик. – Значит, наверху уже и не чают эти земли за собой оставлять. А когда войну только начинали в шестом году, думали, через Балканы перемахнём и за проливы турок вытесним. А уже четыре года с ними здесь бодаемся. Скажу вам больше, господа, с французами всё более и более у нас обостряются отношения, а война на два фронта – затея очень рискованная. Вот вам и ответ, почему укрепления всех занятых крепостей на Дунае срываются. Если нам и придётся их оставлять туркам, так хоть чтобы не целыми. А там, глядишь, время придёт, мы сюда ещё вернёмся.
– Так ещё и не ушли ведь, Александр Маратович! – воскликнул Марков. – Ну что же вы так обречённо заявляете? Мы ещё и эту кампанию вовсе не окончили. Подождите, вот подведут зимой резервы из глубины России, и продолжим наступление. А с Наполеоном у нас сейчас прочный мир, он спит и видит, как через Ламанш со своей армией перемахнуть. Британцы-то его ох как морской блокадой душат. Вот уж кто для него первый враг, так это они, но уж никак не русские.
– Много вы понимаете в политике, молодой человек! – усмехнувшись, произнёс Назимов. – У меня кузен в дивизионном штабе служит…
– Да кое-что понимаю! – вскинулся Марков. – Да и я, знаете ли, сударь, не из худородных, чай есть с кем посекретничать!
– Господа, не ссорьтесь, – попытался примирить их Тимофей. – Вон второй взвод из ворот выезжает, а рядом с Гуреевым господин капитан. Дима, поехали к своим драгунам.
Выстроившись походной колонной по двое, эскадрон пошёл в сторону Никополя.
– Заносит Назимова. – Марков, отстав от своего взвода, пристроился к Тимофею. – Важничает, о политике рассуждает, кузеном своим хвалится. Хочет в заместители к Копорскому встать и штабс-капитанский чин получить, а по старшинству-то ему выслуги не хватает.
– Да и Бог с ним, – отмахнулся Тимофей. – Пусть бы и пошёл в заместители, чего ты вредничаешь? Свой ведь, из взводных, а так если не его, то и не знай, кого ещё назначат. Придёт вон такой, как Грабин из четвёртого эскадрона, вот уж намаемся.
– Ну не скажи, Тимоха. – Марков, не соглашаясь с другом, покачал головой. – Свой-то он свой, пока с тобой на одном уровне, а как только вверх пошёл, так ещё больнее, чем чужой, грызть будет, показывая свою начальственность. А тебе от своего такое терпеть тяжелее, чем от чужого. Согласен?
– Ну не знаю. Нам, худородным, ведь вас не понять, аристократов, хоть так, хоть эдак – всё одно лямку прапорщика придётся тянуть.
