– Слушаюсь пять бурок в караулы, – произнёс, нахмурившись, Гончаров. – Вы бы свою тоже надели, Пётр Сергеевич, вывезли ведь с Кавказа. Ну чего мёрзнете?
– Ничего, у костра отогреюсь, – отмахнулся тот. – Слышал, нет, на Дунае поутру буря мост разметала и несколько понтонов с людьми перевернула. Вовремя же мы на этот берег перешли. Да и потеряли только одну лишь дурную лошадь, а у Смоленского мушкетёрского с полсотни солдат в пучину канули. Ладно, поехал я в голову колонны, через пару часов хода будем уже на постой вставать в валашском селении. Никак нельзя в темноте идти, на такой вот дороге кони все ноги переломают.
Ударивший пятого ноября мороз прихватил землю, и до самых Ясс, в которые драгуны зашли вечером одиннадцатого, дорога была достаточно сносной. Четырнадцатого же ноября с моря пришло тепло, и на землю хлынул вновь обложной дождь. Вымотанный страшным бездорожьем обоз подтянулся к месту квартирования полка только лишь к концу месяца, когда эскадроны уже обжились в приличном по меркам девятнадцатого века городе.
– Пётр Сергеевич, твоему эскадрону на подселение вот здесь жильё отдано. – Майор Зорин показал на отходившую в сторону речки Бахлуй улицу. – Потом мне бумагу принесёшь, в каком доме и у какого хозяина сколько твоих драгун квартируются. Там же и про коней в ней укажешь, за них хозяевам тоже отдельная плата причитается. Никаких недоразумений с расселением быть не должно, комендантские со всеми старостами давно всё обговорили. Так что заселяетесь, а уж по оплате – это через неделю, когда все списки подобьются. Ну всё, дальше сами. – И он поехал расквартировывать четвёртый эскадрон.
– Александр Маратович, занимайте первые четыре дома! – крикнул Назимову Копорский. – Один тебе на выбор, три твоим драгунам. Так, вот этот большой только не берите, там я сам расквартируюсь! – Он показал на большой, крытый черепицей дом. – Второй взвод, ваши следующие четыре дома. Наум Варламович, сам разберёшься, какому отделению какие. Марков, тебе следующие четыре, ну и Тимофею, так же как и всем, в самом конце. Взводные командиры, размещаете людей по своему усмотрению, а завтра к вечеру доложитесь запиской, где и в каком доме, сколько ваших людей будет жить! Васька! – крикнул он, оглядываясь. – Вот ты где! Заводи наших вьючных во двор и начинай ужин готовить. Три дня горячего не жрамши, у меня уже живот сводит!
– Четвёртый взвод, за мной! – Тимофей махнул рукой, отъезжая от сутолоки.
Марков распределил своих людей по домам, и, убедившись, что на последние четыре дома никто не претендует, Тимофей приказал размещаться в них своим драгунам.
– Чанов, забирай этот, у тебя людей побольше, – сказал он, показав на первый. – Смирнов, это твой. Лёньке вон тот, ну а мне и Клушину поменьше пойдёт. – Гончаров кивнул на крытый дранкой небольшой домик. – Хозяев никому не обижать! Нам с ними бок о бок всю зиму ещё жить! И чтобы без дури, учую от кого хмельное – в бараний рог согну! Всё, занимаем дома! – И пошёл вслед за Клушиным к калитке своего.
– Мужика, что ли, нет? – проворчал Степанович, оглядывая покосившийся, весь в прорехах забор. – Неухоженно-то как во дворе. Хозяева! Есть кто?! – Он толкнул входную дверь. – Ох ты!
Навстречу ему, накинув на голову шаль, вышла женщина. «Не старая, стройная и лицом симпатичная», – отметил про себя Тимофей. Ниспадающие ниже плеч тёмно-каштановые густые волосы, карие, янтарного цвета глаза, аккуратный, с небольшой горбинкой носик. Из-за спины хозяйки выглядывали две детские мордашки.
– Клушин Архип. – Степанович хлопнул себя по груди кулаком.
– Тимофей. – Прапорщик сделал учтивый лёгкий поклон. – Сударыня, приказано у вас остановиться. Вы не против?
– Locui? Житья? – переспросила та, оглядывая военных.
– Жить, жить, – подтвердил Клушин. – Двое только нас, – объяснял он, показывая на пальцах, – я и господин офицер.
– Да, да. – Та покачала головой, как видно поняв, о чём идёт речь. – Житья. Intră[26]. – И отступила вглубь дома.
Обтерев сапоги лежавшей у входа рогожей, драгуны переступили через порог.
«Жилище небольшое, но чистое», – отметил про себя Тимофей.
Верх печки был прикрыт старой штопаной занавесью. У затянутого вощаной бумагой окна стоял стол с масляным светильником, рядом с ним табурет и две скамейки. У стен ютилась ещё пара объёмных сундуков. В одном углу стояла старинная прялка, в другом, прикрытым белым полотенцем, виднелась икона, около которой теплилась небольшая лампадка.
– Pânză[27], жупан. – Хозяйка показала на вбитые в стену гвозди.
– Ага, стало быть, тут одёжу развешиваем, – понял её Клушин. – Тимофей Иваныч, вот сюда всё верхнее и амуницию цепляйте, а я сейчас коней в сарайку определю и почищу.
Денщик вышел, и Гончаров, сняв с себя шинель, повесил её на гвоздь. Отстегнул от поясного ремня саблю и, поставив её вместе с ружьём в угол, повернулся к хозяйке.
– Драгана, – улыбнулась та и сделала поклон. – Космина. – И она погладила прижимавшуюся к бедру девочку. – Григор. – Из-за её спины выглянула и потом опять спряталась мордашка мальчонки.
