В Шамкир стекались гости со всех концов Грузии и Мугани. Шатерные города, расцвеченные шелками и коврами, выросли вокруг города, словно фантастические цветы после дождя. Но, несмотря на лихорадочную подготовку к торжеству, атмосфера праздника была отравлена тревогой, словно ядовитым дымом. Звуки зурны и киннора тонули в приглушенном ропоте недовольства, словно в зыбучих песках. Под покровом ночи плелись паутины интриг, заключались зыбкие союзы, произносились клятвы верности – и совершались предательства. Недовольные царицей, подобно змеям, выползшим из своих нор, вновь подняли головы, ища покровительства у ее будущего мужа. Амиреджиб Отари Габричидзе, чья должность включала в себя обязанности министра внутренних дел и почты, лишь обреченно качал головой, едва успевая фиксировать контакты знати, чья благонадежность теперь трещала по швам.
В день свадьбы Тамар, облаченная в ослепительно белое платье, казалась неземным видением, сотканным из лунного света. Но в ее глазах, обычно лучистых и полных жизни, читалась не только усталость, но и стальная решимость. Ашкар Сункур, высокий и статный, как скала, держался с достоинством, хотя и чувствовал на себе неприязненные, словно кинжалы, взгляды грузинской знати. В храме, где рядом стояли крест и полумесяц, два символа, словно застывшие в вечном споре, свершился обряд бракосочетания, скрепивший не только два сердца, но и судьбы двух народов.
После торжественной церемонии начался пир, больше похожий на поле битвы, где улыбки скрывали неприязнь, а тосты звучали как вызов. Вино лилось рекой, багряные капли напоминали кровь, пролитую в прошлых распрях. Здесь собрались те, чьи семьи веками делили власть и земли, те, чьи амбиции сталкивались в узких коридорах дворцов и на широких полях сражений. Музыка, сначала тихая и умиротворяющая, постепенно нарастала, отражая внутреннее напряжение. В танце мелькали шелка и драгоценности, а в глазах - расчет и холод. Старые обиды всплывали в воспоминаниях, словно призраки прошлого, требуя отмщения. За столом, уставленным яствами, плелись интриги, заключались союзы и разбивались сердца. Каждый участник этого пира был игроком, и ставка в этой игре была высока - власть. И хотя на лицах застыли улыбки, в глубине души каждый понимал, что этот пир - лишь передышка перед новой битвой. Когда часы пробили полночь, пир начал стихать. Гости, уставшие от игр и притворства, стали расходиться, унося с собой не только воспоминания о роскошном празднике, но и груз невысказанных слов и нереализованных планов. Ночь опустилась на город, укрывая его тьмой и тайнами, которые возможно никогда не явят свой лик под светом солнца.
