Шел четвертый год правления молодого халифа, но тягостный назр все еще лежал на его плечах. Аль-Мансур, поклявшийся отомстить португальцам за кровь отца, был скован войной с родом Бану Гания, что удерживала его в жарких объятиях Африки, не позволяя исполнить священный долг. Сегодня гонец принес весть, которая обрадовала его словно луч солнца, пробившийся сквозь грозовые тучи: заклятый враг, Али ибн Исхак, пал в одной из схваток на просторах Восточного Магриба. Смерть давнего недруга давала столь необходимую передышку, шанс залечить раны и перегруппировать силы. Аль-Мансур понимал, что эта победа над Бану Гания еще не означала полного триумфа. Опыт подсказывал халифу, что гибель одного вождя лишь породит новых претендентов на власть, и борьба вспыхнет с новой яростью. Но, несмотря на это знание, Аль-Мансур не мог сдержать ликования. Смерть Али ибн Исхака – это не просто устранение врага, это надежда на то, что сопротивление уходящей династии будет окончательно сломлено.
Не теряя времени, халиф созвал Малый Совет. Необходимо было выковать план действий, чтобы воспользоваться удачей и закрепить успех. Обсуждались различные пути: от заключения шаткого мира с оставшимися лидерами Бану Гания до продолжения войны на истребление. Аль-Мансур внимательно слушал каждого советника, словно стараясь впитать в себя каждую деталь, каждое слово. Но, как это часто бывает, благая весть пришла рука об руку с черными воронами дурных предзнаменований. Не успел совет разойтись, как раздался тревожный гонг: объединенные флоты византийцев и сицилийцев высадились на берегах Триполи и Туниса, где нашли обильную поддержку среди местного населения, в том числе и мусульман, и захватили плодородные земли до самых отрогов Атласских гор. Сообщение было ошеломляющим, купцы доносили что басилевс греков планировал взять под свой контроль Сицилию, а вместо этого они совместно высаживаются в Африке. Вторым неприятным сюрпризом оказалось, то что разгромленные ранее войска под предводительством Яхья ибн Исхака не только отстояли Беджаю, но и захватили города Тизи-Узу и Алжир. И всюду местное население восставало против власти халифа, поддерживая захватчиков и вырезая арабские племена, на чью верность так полагался Аль-Мансур.
Взоры всех собравшихся были прикованы к молодому халифу. Он ощущал, как гнев клокочет в груди, словно лава в жерле вулкана, но понимал, что сейчас не время для ярости. Сейчас, как никогда, необходим холодный рассудок, ведь война на два фронта – это верная гибель. Наконец, обуздав свой гнев, он произнес, и голос его, хоть и был спокоен, звенел сталью клинка:
– Дипломатия – вот наш щит и меч в этой буре. Нам необходимо выиграть время, любой ценой. Подготовьте тайные посольства. Одно – в Палермо, другое – в Константинополь. Обещайте уступки, торгуйтесь, лгите, если потребуется. Главное – выиграть время, в идеале – разбить этот гнусный союз сицилийцев и византийцев, пока они не обратили нашу землю в пепел.
Он обвел взглядом советников, и в глазах его горел решительный огонь.
– Параллельно, усильте гарнизоны в ключевых крепостях. Пусть склады ломятся от продовольствия и оружия. И немедленно отзовите наши войска из Пиренеев. Каждая сабля пригодится здесь. Члены совета, словно очнувшись от оцепенения, закивали, принимая слова халифа как закон. В зале воцарилась деловая суета. Один за другим они покидали помещение, унося с собой частицы плана, благодаря которому они смогут победить.
Аль-Мансур остался в гордом одиночестве, у окна, за которым раскинулся город, безмятежно дремлющий под светом полумесяца. Он нутром чуял, что завтрашний день окрасится багрянцем войны и прольется реками крови. Мысли, словно стая встревоженных птиц, метались в его сознании. Палермо и Константинополь – ненадежные союзники, каждый из которых исподтишка точит кинжал собственных интересов. Сицилийцы алчут расширить свои владения, византийцы – вернуть былое величие. Поэтому необходимо плести паутину интриг, играть на их непримиримых противоречиях, сулить им горы золота, лишь бы отсрочить неминуемый час столкновения. Отзыв войск из Пиренеев – болезненный удар по самолюбию, но диктуемый холодной необходимостью. Там воины вели изнурительную, бесконечную войну с христианами, но сейчас, когда над сердцем государства сгустились черные тучи, главное – удержать его. Аль-Мансур понимал, что это может спровоцировать новые, еще более яростные набеги с севера, но этот риск, как ему казалось, был оправдан. Время – вот что было вожделенной целью халифа. Время, чтобы возвести неприступные стены, собрать под свои знамена несметное войско, посеять семена раздора в стане врагов. Он истово верил, что хитросплетения дипломатии и стратегическое мышление, помогут ему выстоять в этой схватке, сохранить в целости земли и удержать в руках бразды правления.
