Первым крупным успехом объединенного войска Калояна стало взятие Эль-Уэда, ставшего базой для отрядов Калояна. При этом позволяя контролировать важные торговые пути через Сахару. Весть о победах Калояна разнеслась по всему Магрибу, словно пожар в сухой степи. Берберские племена, доселе враждовавшие между собой, стали тянуться к нему, видя в "Псе Балкан" не только отважного воина, но и мудрого вождя, способного объединить их под своим началом. Калоян умело пользовался этим, заключая союзы и примиряя враждующие стороны, предлагая им общую цель – освобождение от власти Альмохадов. Постепенно Калоян стал собирать под свою руку оазисы и поселения с юга от Атласских гор.
После сокрушительного поражения Салах ад-Дина в схватке с крестоносцами, Мосул, словно перезрелый плод, пал к ногам Византии. Империя, пробудившись от долгой спячки, алчно воспользовалась даром судьбы: город, словно драгоценный камень, занимал ключевое положение на торговых путях, связывающих Индию, Персию и Средиземноморье. Султан Давлат эль-Акрад с горечью осознавал, что инициатива уплывает сквозь пальцы, подобно песку.
Все новые и новые волны крестоносцев накатывали на Палестину, ведомые жаждой славы и земель. Одряхлевшая Византийская империя, словно восставший из пепла феникс, вдруг воспылала былой мощью, стремясь вернуть утраченные границы времен Юстиниана I. Христианские княжества, оторванные от родных земель, все чаще обращали взоры к басилевсу, видя в нем надежного защитника, в отличие от далекой и медлительной родины, чья помощь могла и вовсе не дойти. С запада прорывались орды огузов кочевников, разоряя мирные земли, топя их в крови и пожарах.
Салах ад-Дин ощущал предчувствие грядущих перемен. Мир затаил дыхание перед надвигающейся бурей, и в этой буре, без крепких союзников, выстоять было равносильно чуду. Султан обратил взор к единоверцам, ища опору в их рядах. Он воззвал к мусульманским правителям, призывая к священной войне против неверных. Но исламский мир, раздробленный на части, изъеденный междоусобицами и личными амбициями, оставался глух к его мольбам. Каждый эмир, каждый султан был поглощен лишь своими владениями, и призрак общего врага казался им далеким и нереальным. Все чаще крамольная мысль закрадывалась в душу султана: Византия могла бы стать неожиданным, но надежным союзником. У них общие враги и переплетающиеся экономические интересы. Басилевс Андроник, конечно, не воин, а скорее искушенный царедворец. Но его сын Мануил был совсем другим человеком. Молодой, энергичный, он горел желанием вернуть Византии былое величие. Салах ад-Дин помнил рассказы о его воинских подвигах, о его храбрости и решительности. Союз с таким человеком мог бы стать залогом успеха.
Он поручил своим дипломатам собрать досье на молодого басилевса. Дипломаты вернулись с обнадеживающими вестями. Мануил действительно разделял опасения Салах ад-Дина относительно усиливающейся угрозы крестоносцев. Он видел в них не только религиозных фанатиков, но и опасных захватчиков, стремящихся подчинить себе земли, некогда принадлежавшие Византии. К тому же, Мануила раздражала агрессивная политика латинских купцов, наводнивших Константинополь и душивших византийскую торговлю. Общие враги и экономические выгоды создавали прочный фундамент для возможного союза.
Салах ад-Дин отдал приказ, и колеса подготовки посольства в Константинополь закрутились. Первые тайные послания потекли из Каира в Константинополь, подобно тихим водам Нила, несущим семена надежды, или голубям мира, с вестью о возможности сотрудничества. Ответ прозвучал быстро, словно эхо в горах. Мануил был готов распахнуть двери для переговоров. Местом встречи выбрали точку на полпути от острова Крит к берегам Египта. Договорились, что в конце мая (точная дата прозвучит позже, словно музыкальная нота в условленный час) оба правителя прибудут на одном корабле к месту переговоров. По приказу Мануила, к месту рандеву уже тайно частями доставили гигантский катамаран, где он был собран из частей, и лежал на водах Средиземного моря словно огромный морской зверь. На его палубе возвышались три павильона. Большой, белоснежный, словно облако, предназначался для встреч и переговоров, где представители двух великих держав могли встретиться вдали от любопытных глаз и досужих ушей. Два других, поменьше, окрашены в цвета договаривающихся сторон, были предназначены для размещения делегаций. Пока же, словно стражи, рядом с местом будущих переговоров дежурили по одной военной галере от каждой стороны, готовые в любой момент встать на защиту.
