Мысль о собственном королевстве, манила и пугала его одновременно. В голове его бушевал вихрь сценариев, которые проносились в его мозгу со скоростью породистого скакуна. «Провозгласить себя королем Нового Карфагена, сбросив оковы вассальной зависимости от племянника, Вильгельма II?» Дерзкая, как удар кинжала в спину, мечта. Но Вильгельм, хоть и прозванный Добрым, не простит подобного вызова и обрушит свой гнев на новое государство, словно морскую бурю. Склониться перед папским престолом, вымолить защиту в обмен на лояльность? Укрытие надежное, но клетка слишком тесная. Завязать узел с Византией, найти общность интересов и врагов? Восток манил своими богатствами и мудростью, но путь туда был усеян предательством и интригами. К тому же, православная вера чужда сицилийской душе, привыкшей к латинским обрядам и папскому благословению. И все же, искушение было слишком велико, чтобы ему противиться. В его жилах текла кровь норманнских завоевателей, смелых и отважных воинов, не привыкших довольствоваться малым. Он помнил рассказы деда, Роберта Гвискара, прославившегося своими победами в Италии, и мечтал превзойти его славу.
Но новая корона будет обречена на вечную войну с Альмохадами, кровавый танец на лезвии клинка. Впрочем, это сделает его желанным союзником для христианских королевств Пиренейского полуострова, щитом против неверных для Рима. Но тогда графство Лечче ускользнет, словно песок сквозь пальцы. Вильгельм не упустит случая прибрать его к рукам под благовидным предлогом. И это лишь внешние тернии, внутренние терзают не меньше. Удержать в узде завоеванные земли, слепить воедино разношерстную армию из наемников и вчерашних разбойников, усмирить амбиции знатных фамилий – задача, казалось, непосильная, гора, что упирается в самые небеса. Но пути назад нет, мосты сожжены. Рубикон перейден, и теперь остается лишь идти вперед, полагаясь на удачу, изворотливость ума и преданность немногих, проверенных в боях соратников.
Граф Лечче отвернулся от окна. В его взгляде застыла сталь, решимость закалилась в огне сомнений. Он знал, что должен сделать. Укрепить власть, опереться на церковь, сплести сеть выгодных союзов и безжалостно подавить любое проявление непокорности.
Новый Карфаген… Эта идея, как навязчивая мелодия, звучала в его голове. Создать государство, которое станет центром торговли и культуры, местом, где встретятся Восток и Запад, где наука и искусство будут процветать. Мечта красивая, но труднодостижимая. Танкред знал, что ему предстоит долгая и упорная борьба. Ему понадобятся верные союзники, сильная армия и, самое главное, удача. Но он был готов рискнуть всем, чтобы воплотить свою мечту в реальность. В конце концов, жизнь – это игра, а короли делают свои ставки. Он должен стать не просто графом, но королем. И он станет им, даже если для этого придется запятнать руки кровью по самые локти.
Когда Византия, подобно фениксу, воспрянула из пепла былого величия и вернула себе земли, некогда утраченные, включая Киликийское армянское царство и большую часть Антиохийского княжества, политический ландшафт преобразился до неузнаваемости. Южная граница империи теперь простиралась за пределы Антиохии, Халеба, Мосула и Мехабада. Большинство населения ликовало, приветствуя возвращение под крыло Византии, но голоса недовольных все же звучали. Византийцы, не мешкая, выдворили смутьянов за пределы империи, в бесхозные земли между Оронтом и Евфратом. Обломки Керманского султаната, и без того раздираемые междоусобной враждой, захлестнула новая волна бедствий – хлынувший с севера поток огузских племен. Война всех против всех, словно взрыв чудовищной силы, расколола султанат изнутри. Огузы, докатившиеся до новообретенных имперских рубежей, встретили решительный отпор и, осознав тщетность усилий, перенаправили свой хищный взор на более легкую добычу.
В хаосе и смятении, вызванном распадом Керманского султаната, предприимчивые личности и небольшие группы искали способы выжить и преуспеть. Образовалось огромное количество полунезависимых княжеств. Среди них выделялись курдские вожди, контролировавшие горные перевалы и стратегически важные территории. Умело лавируя между византийскими интересами и натиском огузов, они укрепляли свою власть, заключали союзы и выжидали момент, чтобы заявить о себе как о самостоятельной силе.
Византия, поглощенная зализыванием ран и укреплением власти на новообретенных землях, выжидала, не спеша вмешиваться в дела мятежных окраин. Имперские стратеги, словно пауки, плели сеть наблюдений, надеясь, что внутренние распри и жажда наживы ослабят потенциальных противников. Но в сердце Константинополя понимали – вечно так продолжаться не может. Рано или поздно придется выбирать стратегию в отношении этих неспокойных земель. И тогда было решено создать вокруг империи пояс лояльных, полунезависимых княжеств – буферную зону, подкрепленную золотом и сталью византийских легионов.
