Митродора Фок, фаворитка, чья тень скользила меж императорской опочивальней и покоями императрицы, была маяком надежды и тем рогом изобилия, к которому мечтал припасть бесчисленный сонм ее алчущих родственников.
В покоях императрицы Митродора была воплощением скромности и покорности. Тихим шепотом она докладывала о событиях дня, деликатно намекала на настроения двора, ненавязчиво направляла мысли императрицы в нужное русло. Она была тенью, всегда рядом, но никогда не заслоняющей солнце.
В опочивальне императора она преображалась, и становилась воплощением чувственности, неги и постоянных провокаций. Ее смех звучал как музыка, а ее прикосновения были подобны шелку. Она знала, как увлечь его рассказами о далеких землях и экзотических обычаях, как доставить наслаждение и заставить на некоторое время забыть о государственных заботах. И все это – ради одной цели: вырвать для своей семьи клочок земли под солнцем, пока она сама, словно свеча, догорает, освещая им дорогу в будущее.
Императорский двор – клоака змеиных страстей, где каждый вздох отравлен ядом честолюбия. Здесь, в зыбких песках интриг, Митродора ступала на цыпочках, дабы не стать добычей коварных замыслов. Одно неверное движение – и тебя сбросят с подмостков власти, вычеркнут из памяти императора. Знатные роды, словно стервятники, кружили над троном, предлагая своих дочерей, а порой и не одну, в качестве услады для государя. В памяти всплыл недавний эпизод с тройняшками Музалонов, чья юная прелесть едва не пленила взор императора. К счастью для Митродоры, беременная императрица не оценила столь щедрый дар, а огорчать супругу император не рискнул. Конечно, мимолетное увлечение все же случилось, в тиши охотничьего замка, но это была лишь тень былого влияния. Этот инцидент прозвучал как похоронный колокол, возвещая о закате эпохи Митродоры.
Она чувствовала кожей приближение соперниц – молодых, алчных, жаждущих власти. Теперь приходилось не только изобретать все более изощренные удовольствия для повелителя, но и плести сложнейшие сети интриг, балансируя между враждующими кланами. Она стала виртуозным игроком в этой смертельной игре, читая между строк, улавливая малейшие колебания в настроении императора и императрицы. Но даже ее талант не мог остановить неумолимый бег времени.
Однажды вечером, после изнурительного дня, полного дворцовых козней, Митродора стояла у окна, любуясь мерцающим ковром городских огней. Усталость, глубокая и всепоглощающая, сковала ее. Она понимала, что не сможет вечно носить маску, скользить тенью в лабиринтах покоев. Нужно действовать, и действовать решительно. И решение пришло внезапно, словно молния, пронзившая ночной мрак. Ключ к успеху – не в интригах и манипуляциях, а в доверии. Она должна завоевать доверие императрицы, стать не просто тенью, а верным другом и советником. Рискованный шаг, но другого выхода не было. С этого дня Митродора преобразилась. Она стала более открытой и искренней с императрицей, делилась своими мыслями и чувствами, поддерживала в трудные минуты. Постепенно между ними возникла связь, основанная на взаимном уважении и привязанности. Императрица доверяла Митродоре, внимала ее советам, делилась сокровенными тайнами. И Митродора поняла, что нашла свой истинный путь – путь, который приведет ее род к процветанию и благополучию.
Иегуда бен Элиягу Хадасси, один из столпов караимской общины, был мрачнее тучи. Конфликт еврейской общины в Константинополе с императором разгорался как пожар в сухой степи, но дело было не только в этом. Все проверенные веками хитрости и уловки, казалось, разом утратили силу. Началось всё с, казалось бы, безобидной аферы: иудейские купцы, решив нажиться на армейских поставках, подсунули солдатам мясо, не отличавшееся первой свежестью. Более того, поговаривали, что в нем даже завелись "мясные черви", этакая "плоть во плоти". Но император, увы, юмора не оценил и повелел всех причастных отправить на виселицу, а имущество – конфисковать в казну. Саму еврейскую общину возмутила не столько казнь незадачливых дельцов – тут, как говорится, закон суров, но это закон. Возмутило то, что под конфискацию попали немалые средства самой общины, которые она предусмотрительно давала в рост под хорошие проценты, используя этих купцов как посредников. Император же не только изъял средства, но и векселя пустил в пепел. Злые языки шептались, что среди сожженных векселей были и обязательства членов императорской семьи. Правда это или нет – история умалчивает, но популярность Андроника, среди знати и простых людей после этого взлетела до небес, словно выпущенная из лука стрела.
