Чаша сия не миновала и католические княжества. Император Мануил протянул руку помощи Раймунду, требуя взамен лишь верности. Для последнего это было выгодной сделкой: западные короли были далеки, а крестоносцы несли больше проблем, чем пользы. Опираясь на византийских наемников, Раймунд присоединил к своим владениям Бальбек, Дамаск, Эмесу (Холмс), Эпифанию (Хама) и южные земли Антиохийского княжества.
Но мир в семье Раймунда был далек от идиллии. Тяжелая тень старой вражды, словно саван, окутывала его правление. Память об отце, томившемся в киликийском плену и бесследно сгинувшем, отравляла каждый день. Младший брат, Боэмунд, обуреваемый неуемным честолюбием и несогласный с политикой Раймунда, покинул отчий дом, словно птица, выпущенная из клетки, и устремился в Иерусалимское королевство, где жадно искал свою удачу. Там его воинская доблесть, словно яркий факел, сразу привлекла внимание вдовствующей королевы Сибиллы. Получив под свое командование отряд наемников, он с головой окунулся в пучину стычек с мусульманскими гарнизонами, грабил караваны, словно хищный зверь, и ковал себе состояние. Но алчность его планов простиралась гораздо дальше – он грезил о собственном уделе, о славе и богатстве, таких ослепительных, что они затмили бы достижения его старшего брата, словно солнце – луну. И свое дерзкое восхождение он решил начать с удачного брака, положив глаз на юную Маргариту Ибелин.
В то время как Раймунд, уверенно опираясь на византийскую длань, неустанно крепил свою власть, его земли преображались. Новые крепости, словно каменные стражи, вырастали из земли, а старые стены, утолщаясь, становились неприступными. Князь привечал переселенцев, щедро распахнув двери не только для европейцев, но и для жителей дальних краев. Вместе с ними в княжество проникало и учение о едином боге, к которому Раймунд, движимый политическим чутьем, относился весьма благосклонно. И дело было не столько в дозволенности многоженства, сколь в возможности приглушить остроту религиозных распрей, нависших над его землями. Расцвет торговли не заставил себя долго ждать. Купцы, привлеченные безопасностью дорог и стабильностью законов, стекались в княжество, наполняя казну звонкой монетой. Ярмарки, шумные и многолюдные, становились местом встречи Востока и Запада, где диковинные товары менялись на привычные европейские. Раймунд, наблюдая за этим бурным ростом, понимал, что процветание его земель – лучшая гарантия его власти.
Впрочем, не все шло столь безоблачно, как мечталось. Конфликты между коренной знатью и новоприбывшими аристократами разгорались с пугающей быстротой. Пришельцы вели себя не как желанные гости, а как надменные завоеватели, возомнившие себя полновластными хозяевами. Раймунд, будучи мудрым и дальновидным правителем, понимал, что должен держать руку на пульсе, искореняя любые зачатки мятежа. Он предпочитал окружать себя простыми людьми и небогатыми дворянами, чуждыми высокомерию и жажде власти. А знатных вельмож всеми правдами и неправдами старался отправить подальше – в пылающее страстями Иерусалимское королевство. Кроме того, он неустанно укреплял свою дружину, привлекая на службу опытных воинов из разных земель. Его армия, обученная византийским тактикам, была не только гарантом безопасности княжества, но и инструментом подавления внутренних беспорядков. Князь понимал, что только силой можно удержать в повиновении строптивых вассалов и защитить свои земли от внешних врагов, чьи аппетиты росли вместе с богатством его княжества. Таким образом, он вел сложную игру, балансируя между необходимостью модернизации и сохранения стабильности. Он понимал, что его успех зависит не только от военной силы и экономической мощи, но и от умения лавировать между интересами различных социальных групп, не допуская открытого конфликта. Его правление, отмеченное процветанием и усилением княжеской власти, было, тем не менее, временем постоянной борьбы и напряжения.
