Навстречу русским гостям из тумана выступила процессия булгарских воинов. Оружие – луки, сабли, копья – вспыхивало искрами в первых лучах восходящего солнца, а пестрые одеяния отражали богатство и неукротимую мощь Волжской Булгарии. Возглавлял шествие сам кан Габдула, в чьем лице читалась мудрость веков и непоколебимая власть. Он был облачен в шелковый халат, расшитый золотом, словно звездным дождем, а голову венчал тюрбан, мерцающий россыпью драгоценных камней.
– Мир вам, князь Юрий! – голос кана Габдулы прогремел над сонным островом, словно раскат грома, – Да станет этот день началом нерушимого и долгого союза между нашими народами.
– Мир тебе, кан Габдула, – отвечал князь Юрий, в его голосе звучала стальная уверенность. – Мы пришли с добром и надеждой на взаимовыгодный лад. Пусть Волга, наша кормилица, течет рекой дружбы, а не раздора кровавого.
Взгляды двух правителей скрестились. В них – настороженность хищников, уважение достойных соперников и робкое прорастающее зерно надежды на союз. Оба знали: от исхода этой встречи зависят судьбы их народов. Мирное ли соседство и процветание, или новые, еще более жестокие, войны выкуют слова, что будут произнесены на этом ничем не приметном волжском острове.
По знаку кана булгарские слуги раскатали на песке роскошные ковры, словно сотканные из солнечного света, и уставили низкие столики диковинными яствами и пьянящими напитками. Князь Юрий едва заметным движением руки приказал своим слугам выставить угощение со стороны руссов. Аромат жареного мяса, спелых фруктов и терпкого вина наполнил прохладный утренний воздух.
Князь Юрий и кан Габдула воссели друг напротив друга, готовясь к долгому и непростому торгу. Вопросы торговли, зыбких границ, взаимопомощи и религиозных распрей черными воронами висели над повесткой дня. Судьбы двух великих народов, как хрупкие ладьи, были вверены их рукам.
Над Волгой по-прежнему клубился туман, словно древнее божество, внимательно прислушиваясь к каждому слову, произнесенному на этом судьбоносном острове. Солнце поднималось все выше, заливая золотым светом сцену исторической встречи. Начинался день, который мог навсегда изменить ход великой реки времени.
Тамар с удивлением открыла для себя опьяняющую сладость подчинения в постели. Властная и независимая в жизни, она, словно податливый воск, таяла в руках мужчины, умевшего разбудить в ней эту дремлющую, почти забытую потребность в силе и контроле. Он объезжал ее, словно дикую кобылицу, непокорную и своенравную. В жизни она несла бремя силы и независимости, но здесь, в интимном полумраке, все правила и убеждения рассыпались в прах. Оказалось, что отдать бразды правления, довериться чужой воле — это не слабость, а экстатическое освобождение. Освобождение от вечной необходимости быть сильной, принимать решения, нести непосильную ношу ответственности. До него мужчины лишь робко касались поверхности, не смея проникнуть вглубь. Его руки, уверенные и грубые, исследовали ее тело, словно картографы, открывающие новые, неизведанные земли. Каждое движение, каждое прикосновение высекали искры, рождая не только боль, но и волну трепетных мурашек, затопляющих ее с головокружительной силой. Она позволяла себе стоны, не сдерживая первобытных чувств, позволяла себе зависеть от его ритма, от его дыхания, от самой его сути. В этом добровольном подчинении она ощущала парадоксальную власть — власть над его желанием, власть над тем, как он пожирает ее глазами, как чувствует каждую клеточку ее существа. Его грубость и наглость и возбуждали, и бесили её одновременно. Именно в этой опасной игре контрастов, где удовольствие переплеталось с легким страхом, а покорность с ощущением собственной силы, и рождалось истинное пламя их страсти.
Он обманулся, приняв её покорность в постели за слабость в жизни, возомнив, что и вне опочивальни будет править безраздельно. Тамар подобной иллюзии не потерпела. В их отношениях разгорелась тихая, но беспощадная война за власть, перемежаемая бурями страсти, порой грубой, почти жестокой. Ашкар утверждал своё доминирование в ложе любви, Тамар лишала его рычагов влияния в государственных делах, обращая в пыль его мнение. Даже вчерашние подданные всё чаще взирали на Тамар, как на истинную правительницу. Ашкар чувствовал, как власть утекает сквозь пальцы, как песок сквозь сито. Ещё немного, и он из владыки превратится в супруга при царице. Ярость клокотала в нём. Он видел крадущиеся усмешки в глазах придворных, когда Тамар одним словом обращала в ничто его решения. Слышал шепот за спиной, возносящий её мудрость и прозорливость до небес. Чувствовал себя марионеткой в руках искусной кукловодки. И чем отчаяннее он пытался вырваться из этой невидимой клетки, тем крепче сжимались её прутья.
