Настали решающие дни, когда все должно было решиться. В глухих лесах под Владимиром, словно дикий зверь, затаилась княжеская дружина, собранная со всего Владимирского княжества – полторы тысячи всадников, стальных и беспощадных. К ним присоединились отряды мордвинского князя Бетея и муромского князя Владимира, по пять сотен каждый, да еще пять сотен дружинников в самом Владимире. Всего под рукой Всеволода собралось почти три тысячи конных воинов – грозная сила, способная обрушиться на врага как лавина. От пешего войска князь после долгих раздумий отказался: собрать его быстро и незаметно было невозможно, а в этот раз вся надежда возлагалась на стремительный натиск. Если юрьевы воеводы успеют запереться в Суздале, осада станет тяжким бременем, и время обернется против Всеволода. От ночного нападения, к которому изначально склонялся князь, пришлось отказаться: стража несла службу бдительно, словно неусыпное око. Подкупить же кого-либо значимого не представлялось возможным.
Всеволод нутром чуял: затягивать с племянником — все равно что играть с огнем. Люди, целыми семьями, а то и деревнями, бежали под защиту суздальского князя, и назад их было не вернуть. Воевода Юрия, хитро улыбаясь, открещивался: мол, крестьяне, конечно, прибыли, да только не из-под руки Всеволода, а выкуплены им из неволи. Та же «моровая язва» терзала и муромские, и мещерские земли, князья которых лишь бессильно разводили руками.
Князь Всеволод, сидя у окна, словно завороженный, следил за пляской огненных духов в небе. В их трепетном мерцании рождался и вновь рассыпался план действий. Успех, словно капризная дева, требовал внезапности. Застать суздальцев врасплох, не дать им опомниться, сомкнуть ряды за неприступными стенами – вот залог победы. План был прост, без византийской хитрости. Часть войска, словно тень, скользнет по старой, забытой тропе, что змеей вьется сквозь дремучие леса и топкие болота. Ею давно не ступала нога воина, но она вела прямиком к задним воротам Суздаля, где лишь горстка стражи несла дозор. Союзники, словно ночные духи, сметут заставу и проникнут в город. А в это время двухтысячная дружина, словно разгневанная лавина, обрушится на Суздаль с фронта.
Всеволод стоял, словно изваяние, у огромного стола, вырезанного из тысячелетнего дуба, некогда служившего языческим богам. На столе, словно пергамент судьбы, лежала карта. Реки и дороги, словно морщины на челе древнего старца, повествовали о былой славе земли Владимирской. Рядом, словно верный призрак, маячил старый воевода Ратибор, служивший верой и правдой еще его отцу.
- Завтра выступаем, – произнес Всеволод глухо, словно эхо из глубин земли, не отрывая взгляда от карты. – На рассвете. Идем на Суздаль напрямую, по большой дороге.
Ратибор лишь хмыкнул в ответ, не смея перечить князю. Он знал, что решение принято, и слово Всеволода – закон. Оставалось лишь претворить его волю в жизнь.
Рассвет окрасил небо багрянцем, когда дружина Всеволода двинулась в путь. Две тысячи всадников, словно стальной поток, стремительно неслись по торговому тракту между Владимиром и Суздалем. Едва солнце коснулось верхушек деревьев, воины вырвались из лесной чащи на оперативный простор. Впереди, на холме, словно неприступный страж, высились стены Суздаля.
Князь поднял руку, и войско замерло. Всеволод окинул взглядом город, словно хищный зверь, выбирающий жертву. В его глазах пылал огонь решимости, словно отблеск грядущей битвы. Он знал, что грядущий день определит судьбу всего княжества. И он был готов сражаться за свою землю до последней капли крови. В его сердце билась лишь одна мысль: Суздаль должен пасть.
Ворота, словно челюсти гигантского зверя, медленно, неотвратимо захлопывались, погребая под собой последнюю надежду на спасение. Всеволод понимал – не успевают. Воины, облаченные в облегченные доспехи ради скорости, неслись к спасительному проему, но тщетно: створки двигались с неумолимой, зловещей быстротой. Тонкий луч надежды, едва мерцавший в сердцах воинов, угас в одно мгновение, когда раздался удар, чудовищный по своей силе, словно молот исполина обрушился на наковальню мира, раздробив ее в пыль. Первые ряды всадников взметнулись в воздух, словно осенние листья, подхваченные безжалостным вихрем смерти. Второй удар обрушился на войско, и еще сотня воинов нашли свой бесславный конец, распростершись окровавленными телами на земле. Удары продолжались с пугающей периодичностью, сея смерть. В городе загрохотало, словно проснулся древний вулкан, и сотни огненных стрел, словно рой разъяренных ос, взметнулись в черное небо, чтобы обрушиться огненным дождем на тылы войска. Лошади, объятые ужасом, взбеленились и понесли, сметая все на своем пути. Суматоха и паника охватили ряды, усиливаясь с каждым новым залпом огненных стрел, поражавших врага на огромном расстоянии. Кони истерично ржали, раненые стонали, а смерть собирала свой кровавый урожай.
