Лишь в постели, в объятиях Тамар, он находил мимолетное забвение. Там он был господином, там он мог доказать своё превосходство. Но рассвет приносил отрезвление. Тамар вновь взбиралась на трон, а он оставался лишь призраком былого величия. Он пытался вернуть утраченное, устраивая тайные сборища, плетя коварные интриги. Но Тамар, словно читала его мысли, и каждый раз его замыслы рассыпались в прах, как карточный домик от дуновения ветра. Авторитет таял, как первый снег под весенним солнцем. Ашкар осознавал своё поражение. Он понимал, что Тамар, эта прекрасная и коварная змея, переиграла его. Стал пленником собственной страсти, жертвой собственной самонадеянности. И ему оставалось лишь наблюдать, как его мир рушится, обращаясь в горький пепел у его ног.
Но даже в этом пепле тлела искра надежды. Быть может, ещё не всё потеряно. Быть может, он сумеет вернуть себе власть.
У тысяцкого любого города забот невпроворот, а уж коли город тот на самой границе стоит, вдали от стольного града, да еще и перевалочным пунктом для полабских славян служит, то заботы его множатся десятикратно, в тугой узел сплетаются. И вертелся Ратмир, тысяцкий белгородский, словно белка в колесе, от первой звезды до заката багряного солнца. Одно утешение – с рыбным промыслом управились. Осетров, севрюг да белуг наловили вволю. И закоптили, и засолили, и балыка по княжескому рецепту учинили – запас на год, да еще и на торг хватит. Большую часть в Крым повезут, там купцы расторопные. Раньше и галичане охотно брали, да только у них сейчас смута, не до торговли им.
Но пуще всего Ратмира Берладь тревожила – дикий край меж Днестром и Дунаем, да город одноименный, где вольные люди собрались, беглые из разных княжеств, а по правде сказать – разбойники да головорезы. Пока что белгородцев особо не трогали, так, попытались пару раз озорничать: деревеньки пограбить, скот увести. Но Ратмир быстро показал, кто в Белгороде хозяин. Выловил озорников, да на дубах вдоль дороги и вздернул. Никто не ушел от расплаты.
Однако чуял Ратмир, что Берладь – это лишь предвестие бури. Слишком вольготно там жили, слишком много оружия у них появилось. Не сами же они его ковали? Значит, кто-то снабжал. И этот кто-то, наверняка, имел виды на белгородские земли. Князю, конечно, докладывал тысяцкий о берладских беспокойствах, да только князь далеко, у него своих забот полон рот. Придется, видно, самому Ратмиру разбираться с этой берладской вольницей.
Решил Ратмир отправить в Берладь лазутчиков. Пусть разузнают, что там за люди, какие у них силы, кто их вождь, и главное – кто оружие поставляет. Выбрал он для этого дела самых надежных и опытных воинов, тех, кто и в бою не дрогнет, и в разговоре слово нужное найдет. Переодел их в купцов, навьючил телеги товаром, да и отправил в путь.
Прошло несколько недель, и вернулись лазутчики с тревожными вестями. В Берлади собралось немало народу, во главе их стоит некий Ростислав Иванович, беглый князь из первой галицкой династии, сын Ивана Берладника. Оружие им поставляют смольчане да валахи, за золото да за полон. Иван мечтает о возвращении Галича под свою руку или создании собственного княжества, и Белгород – лакомый кусок для него. Поэтому вопрос, что он посчитает выгодным для себя двинуть на Галич, где обосновался венгерский королевич Андраш, сын Белы III, или обеспечить себе тыл покорив Белгород, оставался открытым.
Князь не забыл о Ратмире, прислал на помощь три галеры с греческим огнём, да тысячу половцев под предводительством своего дядича Данила Кобя́ковича. В целом под рукой Ратмира оказалось под три тысячи воев, да пять боевых галер, сила немалая. Вот только по словам лазутчиков у Ивана порядка десяти тысяч человек.
Ратмир выслушал лазутчиков, хмуря брови. Новости были скверные, но ожидаемые. Беглый князь, да еще и с такими амбициями, – это не просто разбойничья шайка. Это серьезная угроза, с которой придется считаться. Смоляне и валахи, подпитывающие берладскую вольницу оружием, тоже не добавляли оптимизма. Значит, за спиной у Ростислава стояли влиятельные силы, заинтересованные в дестабилизации обстановки в регионе.
Греческий огонь и половецкая тысяча – помощь, конечно, существенная, но против десяти тысяч берладников её может оказаться недостаточно. Нужно было думать, как обратить численное преимущество врага в свою пользу. Помниться князь все говорил, что воюют не числом, а умением. Вот этот тезис он и планировал воплотить в жизнь, если Иван все же решиться начать с Белгорода.
