Вечером я впервые посмотрел в Большом театре русский балет. Это была прекрасная пантомимическая интерпретация романа Гюго «Собор Парижской богоматери» на музыку какого-то русского композитора, фамилию которого я забыл[235], – но музыка была не очень. С подходящими словами и музыкой из этой пантомимы могла бы получиться редкостная Grand Opera, Большая опера. После просмотра балета я подумал о том, как странно [устроена жизнь]. Возможно, только здесь и в Англии эта опера и будет разрешена. Ибо в Америке, Франции, Италии и, возможно, в Германии католическая церковь имеет достаточное влияние, чтобы помешать этой правдивой постановке. А больше всего сил у нее в Америке – Стране Свободы. Ведущую партию исполнила Гельцер – очаровательная балерина, которой, как говорят, исполнилось 58 лет, но она грациозна и полна энергии, как 20-летняя девушка[236]. Многие другие танцовщицы тоже выглядели прекрасно.
По ходу спектакля Реснич, представляющий здесь, в Москве, Associated Press, рассказывал мне о том, как его агентство рассказывало о смерти Ленина и о борьбе между различными корреспондентами за место на телеграфе, вспыхнувшей после того, как министерство иностранных дел сообщило эту новость. Ее выход задержали с полуночи, когда умер Ленин, до 14 часов следующего дня. Он хотел, чтобы я встретился с Отто Каном и убедил его отвезти русский балет в Америку[237]. После спектакля мы отправились в цыганский ресторан, где я увидел самую красивую продавщицу цветов в своей жизни. Между делом он рассказал мне историю из недавнего прошлого – о своем романе с лесбиянкой, который чуть не разрушил его жизнь. История была грустной и по-своему красивой. Оттуда мы отправились в клубный ресторан, который оказался переполнен. А здесь я рассказал ему о Леопольде и Лёбе и психологии их уголовного дела[238]. Он сказал, что я должен написать об этом роман. В 2:30 [ночи] я взял дрожки и вернулся в Grand Hotel.
24 нояб. 1927 года. четверг, Москва, Hotel Grand
Сегодня я сделал очень мало, поскольку никаких интервью для меня организовано не было. Во второй половине дня я пошел в большой музей скульптуры на Волхонке[239]. Это огромное, великолепное здание. Один раздел посвящен картинам старых зарубежных мастеров. Среди них много полотен голландцев, с которыми, как мне кажется, никто никогда не сравнится. Остальная часть огромного здания заполнена копиями классических скульптур; некоторые из них больше натуральной величины. И здесь я снова подумал, что более совершенных творений, нежели греческие скульптуры, создать невозможно. Это чистая красота, не тронутая безвкусицей или материальными концепциями.
Вечером пришел Сергей Сергеевич Динамов, чтобы оформить мой договор с Госиздатом. Однако поскольку я знал, что большинство моих работ публикуется [акционерным издательством] «Земля и фабрика», то посчитал, что мой официальный эксклюзивный контракт с Государственным издательством был бы бессмысленным. Поэтому пока Госиздат не докажет, что он сможет опубликовать эти книги, меня заключение с ними контракта интересовать не будет.
