Коробка была битком набита мёртвыми котятами. Из неё так воняло, что мальчишку чуть не вырвало, но пустому желудку отдать было нечего, поэтому спазм быстро закончился. Писк не прекращался, и Ваня набрался смелости, заглянул внутрь ещё раз. Среди мёртвых тел торчала голова живого котёнка. Он еле слышно пищал, иногда рот открывался, но писка слышно не было.
– Проклятые торговки! – прошептал Ваня и принялся бережно доставать голыми руками трупики котят. Он складывал их рядом с коробкой. Когда маленьких пушистых комочков оказалось восемь, аккуратно достал пищавшего котёнка. Бегло оглядев его, посадил к себе в карман куртки. Выложенные из коробки трупики снова сложил обратно, закрыл картонной крышкой и отнёс до ближайшей берёзки.
– Надо будет их похоронить, – сказал вслух мальчишка.
Вернувшись к полосатой сумке, взял её и тихонько потащил домой, периодически поглядывая в карман на притихшего в тепле котёнка. Изредка спаситель останавливался и вглядывался: дышит ли пушистая «находка».
С большим трудом доволочив сумку до дома, Ломоносов крикнул:
– Эй, Серый! Открывай! Ваша мама пришла молочка принесла!
– Слышь, ты – мама, ты сигарет мне принёс? – ответил Серый, открывая люк и любопытно выглядывая наружу.
– Нет, не было их. Зато я столько всего другого нашёл! Бери сумку.
– Во, блин, – выругался Серый и скрылся в доме вместе с сумкой.
Ломоносов осторожно, придерживая рукой карман с котёнком, залез внутрь дома.
Тут оказалось тепло. Уходящие под наклоном вверх стены были обтянуты разными обрывками материй, а поверх красовались многочисленные картинки. Здесь можно было встретить героев разных детских и взрослых журналов. На одной из стен посередине красовался почти новый портрет учёного Ломоносова в нарядном камзоле. На полу у основания двух стен на неструганых досках лежали порванные и местами прожжённые матрацы, сверху заваленные когда-то разноцветными, а теперь серо-грязными тряпками – это были единственные предметы мебели. В углу на полу стоял китайский радиоприёмник – самая большая ценность в доме. Когда друзьям удавалось найти на свалке новые батарейки, они слушали его целыми днями.
Мальчишки плюхнулись на самодельную кровать и суетливо, мешая друг другу, принялись доставать еду. Ломоносов наклонился вперёд, чтобы достать со дна сумки последний провиант, и вдруг раздался писк котёнка. Серый вздрогнул и уставился удивлёнными глазами на Ломоносова:
– Ты, это… Чего мявкаешь? Испугал даже!
– Ёлки-палки! У меня же там котёнок! – вспомнил Ломоносов и полез рукой в карман куртки.
Он бережно достал маленькое чёрное пушистое существо. Оно было крохотным, у него, похоже, совсем недавно только открылись глазки. Шёрстка торчала дыбом, котёнок был вся чёрным, только на лбу сияла белая звёздочка. Своими голубыми глазами он пытался разглядеть пялившихся на него мальчишек.
– Ну и дракон! – сказал Серый.
– Почему дракон-то? – удивился Ломоносов.
– Да ты посмотри на него – вылитый дракон! – ответил Серый.
– А, ну тогда понятно. Конечно, раз вылитый…– подхихикнул Ломоносов. Ну, раз уж он вылитый, давай его тогда и назовём Драконом!
– Точно! Дракон! – радостно воскликнул Серый.
Котёнок заунывно еле слышно мяукнул.
– Он же голодный! Его эти бабки с рынка точно не кормили, вон сколько других с голоду подохло! Полная коробка! – вздохнул Ломоносов.
– Какая коробка? – поинтересовался Серый.
– Какая, какая! Картонная. Я её нашёл, а там куча котят мёртвых! Бабки, видимо, собирали за деньги их, а продать не смогли и кормить не стали, вот они все и сдохли, – продолжил свой рассказ Ломоносов. Надо их похоронить.
– Кого похоронить? Бабок что ли? – удивился Серый.
– Каких бабок! Котят мёртвых! – ответил Ломоносов. – А бабки пусть живут, пусть их совесть мучает и страшные сны им снятся, как они котят загубили.
Ломоносов достал йогурт, открыл и, зачерпнув чёрным пальцем, поднёс к мордашке котёнка. Тот неуверенно принюхался и лизнул. Из крышки йогурта была тут же сооружена ему небольшая миска, и «найдёныш» с жадностью накинулся на еду. Ребята тоже были голодные. Они ели йогурт с полугнилыми бананами и облизанными булками. Запив весь свой завтрак пивом, мальчишки уснули.
Сон навалился тяжёлый. Пивной хмель замутнил сознание, мозг путался в принимаемых сигналах, не в силах правильно их разобрать и отреагировать. Серого и Ломоносова трясло, как арбузы в товарном вагоне, мчащемся из Ташкента в Сибирь. Ребята подпрыгивали на своих холодных матрацах, мучаясь приливами тошноты, призывами переполненных мочевых пузырей и расстроенного кишечника. Мозг ещё некоторое время не мог отдать команду – открыть глаза. Но мышцы усиленно сокращались и в любую минуту были готовы расслабить свои тиски, отправив наружу всё, что еле удерживали внутри. В какой-то момент мозг всё-таки откликнулся на крик о помощи и приказал мальчишкам открыть глаза.
