Серый устремил мутный взгляд на окружавшие его стены. Новые приступы резкой болью напомнили о себе, и он, еле сдерживая позывы желудка и кишечника, выскочил из дома. С улицы стали доноситься не очень приятные звуки. Всё, что было съедено и залито пивом, оказалось в разных вариациях на пожухшей траве и снегу в нескольких метрах от дома. Через несколько минут за соседним кустом в том же состоянии оказался второй поклонник пива. Жуткие рези в животе и непрекращающееся желание изрыгнуть из себя всё, что ещё осталось внутри, продолжались. Холодный осенний ветер разносил по всей округе весть о случившемся.
Бледные и обессилившие от вполне предсказуемой реакции организма на жёлтое питьё, ребята спустились в дом. Свалившись на матрацы, несколько минут лежали молча, тяжело дыша. Тупая боль в животах так и не проходила. Утренний завтрак был весь испорчен, и желудок оказался снова пуст.
Первым набрался сил и заговорил Ломоносов:
– Никогда я это пиво не уважал. А теперь, чувствую, вообще смотреть в его сторону не буду. От мочи, пожалуй, и то пользы больше будет, ею, говорят, некоторые болезни даже лечат. Уринотерапия называется. А этим пойлом только врагов угощать.
– Да, не пошло что-то… – прошептал Серый.
– Не «не пошло», а вылезло! Это всё ты: попробуй, как вкусно! Послушал тебя – и вкусного ничего нет, и по цвету – как моча. Да ещё я читал, что от него у мужиков титьки и животы вырастают, как у женщин беременных! – продолжил Ломоносов, ощупывая свой живот и грудные железы.
– Да ну! – даже привстал от удивления Серый. – Не может быть! И тоже начал себя оглядывать. Врёшь ты всё! Титьки! – размышлял он вслух.
– Ничего я не вру! – настаивал на своём Ломоносов. – Я «АиФ» на помойке нашёл, там написано было, какой-то врач рассказывал.
– Какой ещё «АиФ»? – переспросил Серый.
– Газета так называется. Там всегда только правду пишут! Моя мама её всегда читала! – с гордостью ответил Ломоносов.
– Вот это да… Вот жил себе жил пацаном. Пиво пил не нервничал. А потом, бах! – и титьки! – не переставал удивляться Серый.
– Завязывать надо, Серый, а то и титьки с животом, и понос с блевотиной. Как-то мне этого всего не хочется, – морщился Ломоносов.
– Да, уж…титьки… с животом… не-е-е… позор, какой! – поддержал товарища Серый.
Дракон, свернувшись клубочком, мирно спавший на куче тряпок, проснулся от шумного обсуждения, которое устроили мальчишки. Встал на пушистые чёрные лапки и потянулся, выгнув спину мостиком. Ломоносов, посмотрев на него, философски заметил:
– Вот Дракон – существо разумное, пиво не пьёт, физкультурой занимается.
Подхватил котёнка и начал гладить. Дракон притих и не знал, как реагировать на такое к себе отношение. Его никто никогда не гладил. Все только пинали ногами из угла в угол. Немножко попривыкнув, котёнок понял, что бояться ему не стоит, и заурчал от удовольствия.
– А у меня дома тоже был кот – Барсик. Белый такой, пушистый… – задумавшись, произнёс Ломоносов.
– Дома, дома…Ты говорил – там коробка, похоронить надо, вот и пошли. Дома… – проворчал Серый и полез наружу.
– Меня-то подожди, дай хоть фонарь с лопатой прихвачу, – крикнул ему вслед друг. Он аккуратно положил пушистый комочек на свой матрац и прикрыл его грязным, оборванным по краям покрывалом. Достал из-под кучи тряпья перемотанный синей изолентой фонарь и маленькую сапёрную лопату.
На улице смеркалось. Грязные тучи, еле различимые в вечернем небе, неслись в поисках приюта. Ветер дул пронизывающий. Он гулял под широкими штанинами и обжигал кожу. Грязные волосы мальчишек развевались в темноте, как и изоляция теплотрассы. Друзья молча шли к полигону. Ломоносов не сразу отыскал берёзку, возле которой поставил коробку с мёртвыми котятами. Посветив фонариком, сказал:
– Вот она, коробка.
Здесь, возле берёзки и решили похоронить кошачье потомство. Земля ещё не совсем замёрзла, но копать было всё равно тяжело. Мальчишки сменяли друг друга, сопели и отдувались. Наконец-то могилку вырыли.
– Ну что ж, в этот скорбный осенний день здесь собрались друзья и родственники. Все мы собрались здесь, чтобы проститься и отправить в последний путь этих маленьких котят. Пусть недолгую жизнь им пришлось прожить, но они запомнятся нам добрыми и пушистыми животными, такими, какими мы их знали, – со скорбным видом произнёс Серый, глядя на коробку.
– Да, – только и смог произнести удивлённый такой речью друга Ломоносов.
Серый взял коробку и поставил её в яму.
– По принятому обычаю, бросьте по горсти земли, пусть земля им будет пухом. Аминь! – продолжал Серый.
Мальчишки взяли по горсти земли и бросили на покоящуюся в яме коробку. Затем, немного постояв над могилой, принялись по очереди закидывать яму землёй. Когда коробка скрылась из виду, ребята соорудили холмик и, наломав берёзовых веток, воткнули букет в него.
– Всё, пошли, – сказал Серый. – Поминать не будем.
Ломоносов поднял с земли лопату и поплёлся следом за товарищем.
– Слушай, а ты откуда все эти слова знаешь? – спросил с нескрываемым любопытством спустя немного времени.
– Какие слова? – не понял Серый.
– Ну, могильные, – ответил Ломоносов.
